Глава XXXII
Путешественники наши, закусивши, пустились въ путь, и не встрѣтивъ ничего, достойнаго быть описаннымъ, пріѣхали на другой день въ корчму, служившую пугаломъ для Санчо; но теперь ему было невозможно не зайти въ нее. Между тѣмъ хозяинъ, хозяйка, дочь ихъ и Мариторна, завидѣвъ Донъ-Кихота, вышли ему за встрѣчу и приняли его съ живѣйшей радостью. Рыцарь встрѣтилъ ихъ довольно гордо и велѣлъ приготовить себѣ постель, лучшую чѣмъ въ прошлый разъ. Хозяйка отвѣчала, что если только онъ заплатитъ, такъ ему приготовятъ княжескую постель. Донъ-Кихотъ обѣщалъ заплатить, и ему, дѣйствительно, приготовили постель нѣсколько лучше прежней, на хорошо знакомомъ ему чердакѣ; рыцарь тотчасъ же отправился отдохнуть, потому что тѣло его было разстроено и утомлено также какъ умъ.
Когда Донъ-Кихотъ затворился въ своей каморкѣ, хозяйка кинулась къ цирюльнику, требуя назадъ свой хвостъ; «давайте мнѣ мой хвостъ», горланила она, вцѣпившись обѣими руками въ бороду цирюльника; «довольно вамъ таскать его; Боже! стыдъ какой, гребень моего мужа валяется теперь на полу въ грязи, потому что нѣтъ хвоста, на который я цѣпляла его.» Цирюльникъ, однако, не уступалъ; и какъ ни тянула хозяйка бороду это, онъ не отдавалъ ее, пока священникъ не попросилъ его отдать хозяйкѣ ея хвостъ, находя, что они не нуждаются больше въ маскахъ и могутъ показаться теперь Донъ-Кихоту въ обыкновенномъ своемъ видѣ. Скажите ему, добавилъ онъ, что вы убѣжали сюда отъ ограбившихъ васъ каторжниковъ, а если спросятъ онъ, что сталось съ оруженосцемъ принцессы? мы скажемъ, что онъ отправился впередъ возвѣститъ ея подданнымъ о скоромъ прибытіи принцессы въ свои владѣнія вмѣстѣ съ освободителемъ ея народа. Послѣ этого цирюльникъ отдалъ хозяйкѣ хвостъ и всѣ наряды, которыми она ссудила нашихъ друзей, отправлявшихся въ горы за Донъ-Кихотомъ.
Всѣ были очарованы въ корчмѣ красотой Доротеи и милымъ, пріятнымъ лицомъ Карденіо. Священникъ распорядился между тѣмъ на счетъ закуски, и хозяева, въ ожиданіи хорошаго вознагражденія, приготовили довольно сносный обѣдъ. Донъ-Кихотъ же продолжалъ спать, и никто не подумалъ будить его, находя, что постель для него нужнѣе теперь стола. Послѣ обѣда разговоръ зашелъ о странномъ помѣшательствѣ Донъ-Кихота и о томъ, въ какомъ положеніи нашли его въ горахъ. Хозяйка разсказала имъ кстати о приключеніи рыцаря въ этой корчмѣ съ волокитой погонщикомъ, и, не видя Санчо, разсказала и о томъ, какъ покачали здѣсь на одѣялѣ нашего оруженосца, насмѣшивъ своимъ разсказомъ все общество. Но когда священникъ замѣтилъ, что голову Донъ-Кихота перевернули вверхъ дномъ рыцарскія книги. Изумленный хозяинъ воскликнулъ: «не знаю, какъ это такъ случилось, потому что по мнѣ нѣтъ книгъ лучше рыцарскихъ книгъ, и скажу, по правдѣ, онѣ часто возвращали къ жизни не только меня, но и многихъ другихъ. Во время жатвы, сюда каждый праздникъ заходитъ повеселиться много народу; въ толпѣ всегда случится человѣкъ грамотный; онъ беретъ книгу въ руки, мы, человѣкъ тридцать, садимся въ кружокъ и слушаемъ его съ такимъ удовольствіемъ, что, право, оно снимаетъ съ головъ нашихъ худо, худо, тысячу сѣдыхъ волосъ. По крайней мѣрѣ о себѣ могу сказать, что слушая разсказы объ этихъ ужасныхъ ударахъ мечами, наносимыхъ рыцарями, мнѣ такъ и хочется самому сдѣлать тоже самое, и слушалъ бы я кажется эти исторіи дни и ночи».
— И я тоже, вмѣшалась хозяйка, потому что-тогда только я и покойна, когда ты слушаешь эти исторіи, тогда только ты не ругаешься.
— Я тоже люблю слушать, когда читаютъ эти книги, вмѣшалась Мариторна, особенно нравится мнѣ это, когда какая-нибудь дама обнимаетъ подъ померанцовымъ деревомъ рыцаря, а дуэнья въ страхѣ сторожитъ, какъ бы не помѣшали ея госпожѣ. Такъ это мнѣ кажется сладко, словно медъ.
— Ну а вы что скажете, моя милочка? спросилъ священникъ дочь хозяина.
— Право не знаю, что сказать, отвѣчала молодая дѣвушка; я тоже слушаю, когда читаютъ эти книги, и хоть мало понимаю въ нихъ, а все таки нахожу, что онѣ очень интересны. Но только меня занимаютъ не эти удары, приводящіе въ восторгъ папеньку, а вздохи и слезы рыцарей, разлученныхъ съ своими дамами; иногда мнѣ становится такъ жалко ихъ, что сама я плачу.
— Такъ что еслибъ они вздыхали по васъ, сказала Доротея, то вы не допустили бы ихъ томиться слишкомъ долго.
— Не знаю, что бы я сама сдѣлала, отвѣчала молодая дѣвушка, но только между этими дамами есть такія жестокія, что сами рыцари называютъ ихъ тиграми, пантерами и другими нехорошими именами. О, Господи, воскликнула она, какія бездушныя должны быть эти женщины, если онѣ готовы допустить умереть или сойти съума хорошаго человѣка, изъ-за того только, чтобы не взглянуть на него. И въ чему онѣ это дѣлаютъ, я рѣшительно не понимаю; если изъ благоразумія, то зачѣмъ не выходятъ онѣ замужъ за своихъ рыцарей, вѣдь этимъ рыцарямъ ничего больше не нужно.
— Молчи, глупая, перебила ее хозяйка; можно подумать, что ты ужъ слишкомъ много знаешь въ этихъ дѣлахъ, а въ твои лѣта не слѣдуетъ много звать и болтать.
— Чтожъ? если меня спросили, мнѣ слѣдовало отвѣтить, сказала дочь.
— Хозяинъ, а принесите-ка эти книги, заговорилъ священникъ; мнѣ любопытно взглянуть на нихъ.
— Извольте, отвѣчалъ хозяинъ, и отправившись въ свою комнату вытащилъ оттуда старый, запертый на замокъ чемоданъ, изъ котораго досталъ три толстыхъ книги.
Священникъ принялся разсматривать ихъ, и первая, попавшаяся ему въ руки, оказалась: Донъ-Циронгиліо Ѳракійскій, вторая — Фелюсъ Марсъ Гирканскій, третья — исторія Великаго Капитана Гонзальва Кордуанскаго и Жизнь Гарсіа Паредесскаго. Прочитавъ заглавіе первыхъ двухъ книгъ, священникъ сказалъ цирюльнику: жаль, что нѣтъ съ нами племянницы и экономки Донъ-Кихота.
— Да я и безъ нихъ съумѣю выкинуть эти книги на грязный дворъ, сказалъ цирюльникъ, или зачѣмъ ходить такъ далеко; швырнуть ихъ лучше всего въ каминъ, въ немъ, кстати, огонь есть.
— Что, вы хотите сжечь эти книги? воскликнулъ хозяинъ.
— Вотъ эти двѣ, отвѣтилъ священникъ: Донъ Циронгиліо и Феликсъ Марсъ.
— Да за что же? развѣ это книги еретическія и флегматическія? спросилъ хозяинъ.
— Вы вѣрно хотѣли сказать схизматическія? перебилъ цирюльникъ.
— Это какъ вамъ угодно, отвѣтилъ хозяинъ, но только если вы намѣрены сжигать какую-нибудь изъ моихъ книгъ, такъ сжигайте, по крайней мѣрѣ, великаго капитана и Діего Гарсіа; потому что я скорѣй позволю сжечь жену и дѣтей, чѣмъ какую-нибудь другую изъ этихъ книгъ.
— Другъ мой! сказалъ священникъ; книги эти наполнены глупостями и чушью, между тѣмъ., въ исторіи великаго капитана описываютъ истинные подвиги и дѣянія славнаго полководца Гонзальва Кордуанскаго, который своими блестящими и многочисленными побѣдами стяжалъ во всемъ мірѣ имя великаго капитана, названіе славное, громкое и принадлежащее ему одному. Діего же Гарсіо Паредесскій былъ благородный рыцарь и великій воинъ, уроженецъ города Труксилло въ Эстрамадурѣ; человѣкъ, замѣчательный кромѣ того своей необыкновенной силой; онъ останавливалъ, напримѣръ, однимъ пальцемъ мельничное колесо, во время самаго стремительнаго движенія. Однажды, онъ оборонялъ мостъ одинъ противъ многочисленной арміи и совершалъ вообще такіе подвиги, что еслибъ не самъ онъ былъ своимъ историкомъ, а предоставилъ описать ихъ какому-нибудь другому, менѣе скромному человѣку, то этотъ рыцарь затмилъ бы своими дѣлами подвиги Гектора, Ахиллееса и Ролаида.
— Тоже нашли чему удивляться, воскликнулъ хозяинъ. Экое диво — остановить мельничное колесо? Потрудитесь-ка прочесть, что говорится въ этой книгѣ о Феликсѣ Марсѣ Гирканскомъ, который однимъ ударомъ убилъ пять великановъ, какъ будто они были сдѣланы изъ рѣпы. Въ другой разъ онъ одинъ напалъ на армію изъ милліона шести сотъ тысячъ солдатъ и искрошилъ ихъ какъ барановъ. А что скажете вы объ этомъ храбрецѣ донь-Циронгиліо Ѳракійскомъ, который до того былъ храбръ, что, вотъ прочитайте въ этой книгѣ, плавая однажды по морю, онъ увидѣлъ на водѣ огромнаго дракона, и, не долго думая, вспрыгнулъ на него, усѣлся верхомъ на его чешуйчатыхъ плечахъ и такъ страшно сталъ давить его за горло, что дракону не было иного средства спастись, какъ увлечь съ собою на дно морское рыцаря, который ни за что не хотѣлъ оставить чудовища. И когда рыцарь этотъ очутился на днѣ моря, то увидѣлъ себя въ великолѣпномъ дворцѣ, среди восхитительнѣйшихъ садовъ; драконъ же превратился въ прекраснаго старца, наговорившаго рыцарю такого, что просто не наслушаться. Еслибъ вы, ваша милость, услышали, что говорилъ онъ ему, то просто съума бы сошли отъ удовольствія. А этотъ великій капитанъ вашъ и Діего, двухъ фигъ, по моему, не стоятъ.
Услышавъ это, Доротея сказала на ухо Карденіо: «хозяинъ кажется не далекъ отъ того, чтобы составить пару Донъ-Кихоту.»
— Мнѣ тоже кажется, отвѣчалъ Карденіо; онъ воображаетъ, будто все, что онъ вычиталъ въ своихъ книгахъ, случилось въ дѣйствительности совершенно такъ, какъ это писано, и, клянусь Богомъ, его трудно разъувѣрвть въ этомъ.
— Другъ мой! говорилъ между тѣмъ хозяину священникъ; на свѣтѣ не было ни Феликса Марса Гирканскаго, ни Циронгиліо Ѳракійскаго, ни другихъ господъ, подобныхъ описаннымъ въ вашихъ книгахъ. Все это ложь, побасенки, сочиненныя праздными людьми, съ цѣлію заставить насъ проводить время за чтеніемъ такъ, какъ вы проводите его, по вашимъ словамъ, съ жнецами. Рыцари эти, клянусь Богомъ, никогда не существовали на свѣтѣ и не совершали ни тѣхъ подвиговъ, ни тѣхъ безумствъ, какіе имъ приписываютъ.
— Сказывайте эти сказки другимъ, а не мнѣ, воскликнулъ хозяинъ, поищите лучше чего-нибудь другого, на чемъ поточить вамъ языкъ. Не кормите меня кашкой, я, слава Богу, не ребенокъ. Странное дѣло! вы хотите заставить меня вѣрить, будто то, что написано въ книгѣ ложь и безумство, тогда какъ книги эти напечатаны съ дозволенія королевскаго совѣта, который, кажется, не позволилъ бы печатать столько сраженій и очарованій, что просто голова идетъ кругомъ, еслибъ все это было вздоромъ.
— Но вѣдь я сказалъ вамъ, любезный мой, перебилъ священникъ, что все это написано для развлеченія насъ въ потерянное время, и подобно тому, какъ въ хорошо устроенномъ обществѣ дозволяется играть въ шашки, шахматы, билліардъ, чтобы занять тѣхъ, которые не могутъ или не хотятъ работать, точно также позволяютъ печатать и продавать книги, написанныя исключительно для развлеченія; никто же не думаетъ, чтобы нашлись такіе невѣжественные и довѣрчивые люди, которые приняли бы за чистую монету все, что разсказывается въ сказкахъ. Еслибъ у меня было время и нашлись слушатели, я подробно разсказалъ бы, чего не достаетъ рыцарскимъ книгамъ для того, чтобы ихъ можно было читать съ удовольствіемъ и пользой. Но, когда-нибудь, я надѣюсь, мнѣ представится случай переговорить объ этомъ съ значительными людьми. Пока же, повѣрьте мнѣ на слово, хозяинъ, уберитѣ вы эти книги, постигните ихъ правду или ложь, и пошли вамъ Господь всякаго благополучія; боюсь я только, какъ бы не захромать вамъ на одну могу съ вашимъ гостемъ Донъ-Кихотомъ.
— Ну ужъ за это извините, отвѣчалъ хозяинъ; я, слава Богу, не такой еще безумецъ, чтобы самому сдѣлаться странствующимъ рыцаремъ. Я тоже понимаю, что теперь не то, что было прежде, когда эти славные рыцари разъѣзжали, какъ пишутъ, по бѣлому свѣту.
Санчо, вошедшій въ комнату при концѣ разговора, былъ очень удивленъ и опечаленъ, услышавъ, что вѣкъ странствующихъ рыцарей миновалъ ужъ, и что рыцарскія книги наполнены ложью и чушью; и онъ тогда же, въ глубинѣ души, пообѣщалъ себѣ дождаться конца путешествія своего господина, и если оно кончится не такъ счастливо, какъ онъ надѣялся, то возвратиться къ женѣ и дѣтямъ и приняться за обычныя свои работы.
Хозяинъ между тѣмъ собирался унести чемоданъ и книги, но священникъ остановилъ его. «Погодите», сказалъ онъ ему; «мнѣ хочется узнать, что это за рукопись, написанная такимъ прекраснымъ почеркомъ». Хозяинъ досталъ рукопись изъ чемодана и передалъ ее священнику. Это была тетрадь изъ осьми листовъ; на заглавной страницѣ ея было написано большими буквами: Повѣсть Безразсудно-Любопытный. Прочитавъ три или четыре строчки въ ней, священникъ воскликнулъ: «заглавіе право искушаетъ меня и мнѣ хочется прочесть весь этотъ разсказъ».
— И отлично сдѣлаете, ваше преподобіе, подхватилъ хозяинъ; многіе изъ моихъ гостей читали, очень хвалили ее, и много разъ просили меня подарить имъ эту тетрадь, но я ни за что не хотѣлъ разставаться съ нею; я надѣюсь возвратить ее тому, кто позабылъ у меня чемоданъ съ бумагами и книгами. Можетъ быть хозяинъ ихъ возвратится когда-нибудь сюда, и хоть съ книгами мнѣ жаль было бы разстаться, я однако отдалъ бы ихъ, потому что я все же христіанинъ, хотя и содержу корчму.
— Вы совершенно правы, отвѣтилъ священникъ, но только если повѣсть окажется хорошей, вы позволите мнѣ переписать ее.
— Сдѣлайте одолженіе, сказалъ хозяинъ.
Карденіо этимъ временемъ взялъ въ руки повѣсть, и, пробѣжавъ въ ней нѣсколько фразъ, просилъ священника прочесть ее въ слухъ.
— Съ удовольствіемъ, отвѣтилъ священникъ, если общество предпочтетъ теперь чтеніе сну.
— Для меня, замѣтила Доротея, нѣтъ лучше отдыха, какъ провести часъ или два, слушая какую-нибудь повѣсть; я еще не совсѣмъ успокоилась, и врядъ ли могла бы спокойно заснуть.
— Если такъ, я охотно прочту вамъ повѣсть, отвѣтилъ священникъ, хотя бы только изъ одного любопытства; быть можетъ, оно не будетъ обмануто.
Цирюльникъ и даже Санчо просили священника читать. Видя, что чтеніемъ повѣсти онъ доставитъ удовольствіе всему обществу и надѣясь притомъ, что трудъ его не будетъ потерянъ, священникъ сказалъ окружавшимъ его лицамъ: «слушайте же, господа, я начинаю».