Глава LI
Наступилъ день послѣ той ночи, въ которую губернаторъ обходилъ островъ, и которую метръ-д'отель провелъ, не смыкая глазъ, въ мечтахъ о встрѣченной имъ дѣвушкѣ, одѣтой по мужски. Мажордомъ же, удивленный дѣлами и словами Санчо Пансо, употребилъ остатокъ этой ночи на сочиненіе отправленнаго имъ господамъ своимъ отчета о дѣйствіяхъ губернатора, проявлявшаго въ словахъ и поступкахъ своихъ какое-то странное смѣшеніе глупости съ умомъ. Поутру, когда губернаторъ всталъ съ постели, ему подали, по приказанію доктора Педро Черстваго, немного варенья и нѣсколько глотковъ холодной воды; Санчо съ удовольствіемъ промѣнялъ бы эту закуску на ломоть хлѣба съ кистью винограду. Покоряясь, однако, судьбѣ, онъ удовольствовался тѣмъ, что ему подали къ великому горю души и неудовольствію его желудка. Педро увѣрилъ его, что легкія и нѣжныя кушанья освѣжаютъ умъ, а это всего важнѣе, какъ говорилъ онъ, для высокихъ должностныхъ особъ, которымъ нужно дѣйствовать больше умомъ, чѣмъ тѣломъ. Благодаря этимъ резонамъ добрый Санчо принужденъ былъ все время голодать на своемъ островѣ и такъ сильно, что онъ проклиналъ въ душѣ и свое губернаторство и того, кто сдѣлалъ его губернаторомъ. Тѣмъ не менѣе, голодный, съ однимъ вареньемъ въ желудкѣ, онъ принялся послѣ завтрака за работу. Къ нему явился въ это утро какой-то незнакомый человѣкъ, и въ присутствіи мажордома и всей остальной свиты губернатора попросилъ его рѣшить такой вопросъ: широкая и глубокая рѣка раздѣляетъ земли одного и того же владѣльца, но прошу вашу милость, сказалъ онъ губернатору, внимательно слушать меня, это дѣло не пустячное и рѣшить его не легке. На концѣ моста, перекинутаго черезъ эту рѣку, продолжалъ онъ, стоитъ висѣлица и при ней устроенъ въ нѣкоторомъ родѣ трибуналъ, въ которомъ засѣдаютъ четыре судьи, долженствующіе наблюдать за исполненіемъ такого закона, постановленнаго владѣльцемъ рѣки, моста и мнѣнія: «Всякій кто перейдетъ по этому мосту съ одного берега на другой», гласитъ законъ, «долженъ сказать подъ присягой кто онъ, куда идетъ, зачѣмъ? Если онъ скажетъ правду, пропустить его; если солжетъ, повѣсить — безъ всякихъ разсужденій». Не смотря на существованіе такого строгаго закона, черезъ мостъ проходило много народу, и смотря потому, что показывали подъ присягою проходившіе люди, судъ рѣшалъ правду ли говорятъ они или нѣтъ; если правду, тогда ихъ пропускали. Между тѣмъ случилось такъ, что одинъ человѣкъ, перешедшій черезъ мостъ, сказалъ подъ присягою: «Клянусь Богомъ, я отправляюсь, чтобы быть повѣшеннымъ на этой висѣлицѣ«. Услышавъ это, судьи сказали себѣ: «если мы пропустимъ этого человѣка, то выйдетъ, что онъ совралъ и по закону долженъ умереть; если же мы повѣсимъ его, тогда выйдетъ, что онъ сказалъ правду, и по закону вѣшать его мы не имѣемъ права». И рѣшили они, господинъ губернаторъ, спросить ваше мнѣніе, что дѣлать въ этомъ случаѣ; до сихъ поръ они не могли придти ни къ какому рѣшенію. Слава о вашей тонкой и глубокой проницательности побудила судей послать меня къ вашей милости и спросить у васъ, какъ рѣшить это запутанное дѣло?
— Тѣ, которые послали васъ во мнѣ, сказалъ Санчо, могли избавить себя отъ этого труда, потому что у меня въ умѣ меньше проницательности, чѣмъ мяса въ тѣлѣ. Повторите, однако, въ чемъ дѣло, такъ, чтобы я хорошо его понялъ; можетъ быть я и съумѣю найти рѣшеніе.
Незнакомецъ повторялъ это дѣло еще разъ или даже два раза, и Санчо сказалъ ему тогда: «я рѣшилъ бы это дѣло очень просто: подсудимый клянется, что онъ пришелъ умереть на висѣлицѣ, слѣдственно, если его повѣсятъ — выйдетъ, что онъ сказалъ правду и по закону вѣшать его нельзя; если же его отпустятъ, выйдетъ, что онъ ложно присягнулъ и по тому же самому закону онъ долженъ быть повѣшенъ».
— Совершенно справедливо, господинъ губернаторъ, сказалъ посланный.
— Поэтому, продолжалъ Санчо, ту часть этого человѣка, которая сказала правду, слѣдуетъ отпустить, а ту, которая солгала — повѣсить.
— Въ такомъ случаѣ его придется разрѣзать на двѣ части, на лгущую и говорящую правду, отвѣтилъ посланный; если же его разрѣзать, тогда не къ чему ни вѣшать, ни отпускать его, и законъ будетъ не удовлетворенъ, между тѣмъ нее дѣло въ тонъ, чтобы удовлетворить законъ.
— Послушайте, отвѣтилъ Санчо. Или я дубина, или этотъ человѣкъ, имѣетъ столько же права пройти черезъ мостъ, сколько быть повѣшеннымъ; правда спасаетъ его отъ висѣлицы, а ложь приговариваетъ въ ней. Если же это такъ, то, скажите пославшимъ васъ судіямъ, что, по моему мнѣнію, слѣдуетъ помиловать этого человѣка. На вѣсахъ правосудія причины осудить и помиловать его одинаковы, а между тѣмъ лучше сдѣлать хорошее дѣло, чѣмъ дурное; это я написалъ и подписалъ бы, если бы умѣлъ писать. Къ тому же, я высказалъ въ этомъ случаѣ не свое мнѣніе, а повторилъ одно наставленіе, данное мнѣ, между прочими, господиномъ моимъ Донъ-Кихотомъ, наканунѣ моего отправленія губернаторомъ на островъ; онъ говорилъ, что когда приговоръ колеблется, то его слѣдуетъ склонить на сторону милосердія. Благодари Бога, я вспомнилъ это наставленіе теперь, когда оно пришлось такъ кстати.
— Вы изволили сказать великую правду, перебилъ мажордомъ, и самъ Ликургъ, начертавшій законы Лакедемонянамъ, не могъ-бы постановить, но моему мнѣнію, лучшаго приговора. Этимъ мы окончимъ сегодня судебныя разбирательства, и я сдѣлаю распоряженіе, чтобы господинъ губернаторъ пообѣдалъ теперь въ свое удовольствіе.
— Этого мнѣ только и нужно, воскликнулъ Санчо; давайте мнѣ ѣсть и лейте на меня цѣлый дождь вопросовъ и отвѣтовъ; я берусь отвѣчать на нихъ на лету.
Мажордомъ, котораго начинала мучить совѣсть за то, что онъ убиваетъ голодомъ такого мудраго губернатора, сдержалъ на этотъ разъ свое слово. Къ тому же онъ думалъ покончить съ губернаторомъ въ эту же ночь, сыгравши съ нимъ послѣднюю штуку, которую ему поручено было устроить.
Послѣ обѣда, когда Санчо, пренебрегши всѣми правилами и афоризмами доктора Тертафуэра, кушалъ десертъ, въ столовую вошелъ курьеръ съ письмомъ отъ Донъ-Кихота. Санчо велѣлъ секретарю прочитать это письмо сначала про себя, а потомъ въ слухъ, если въ немъ не окажется ничего особеннаго. Пробѣжавъ письмо, секретарь сказалъ, что оно достойно быть напечатано золотыми буквами и потому можетъ быть прочтено вслухъ. Вотъ оно:
Письмо Донъ-Кихота Ламанчскаго Санчо Пансо, губернатору острова Бараторіи:
«Въ то время когда я ожидалъ, другъ Санчо, извѣстій о твоихъ глупостяхъ и твоемъ невѣжествѣ, я получилъ напротивъ того извѣстіе о твоемъ мудромъ поведеніи, и. вижу въ этомъ особенную въ тебѣ милость небесную, воздвигающую бѣдняка изъ навоза и просвѣщающую глупца свѣтомъ мудрости. Говорятъ, что ты управляешь, какъ человѣкъ, и оставаясь человѣкомъ съумѣлъ умалиться до твари безсловесныя. Замѣчу тебѣ, однако, Санчо, что для поддержанія своего достоинства намъ слѣдуетъ иногда возноситься надъ смиреніемъ нашего духа; на высокой общественной ступени человѣкъ долженъ держать себя соотвѣтственно требованіямъ своего сана, а не своей природной наклонности. Одѣвайся, Санчо, хорошо; украшенная палка перестаетъ казаться палкой. Не говорю, чтобы ты украшалъ себя кружевами и драгоцѣнными каменьями, и будучи гражданскимъ сановникомъ носилъ военное платье, но одѣвайся прилично и чисто, соотвѣтственно твоему званію. Повторяю тебѣ еще разъ: будь обходителенъ и ласковъ со всѣми и заботься всѣми силами о народномъ продовольствіи, помня, что ничто не гнететъ такъ несчастнаго бѣдняка, какъ голодъ. Этимъ ты расположишь въ себѣ жителей управляемаго тобою края. Не пиши много бумагъ и приказаній: старайся писать и приказывать только дѣло, въ особенности же старайся, чтобы приказанія твои были исполняемы; иначе лучше не отдавать ихъ. Они покажутъ только, что правитель, имѣвшій достаточно мудрости и власти издать ихъ, не имѣетъ рѣшимости и силы заставить исполнить ихъ. Предназначенные устрашить и никогда не исполняющіеся законы становятся подобными чурбану, царю лягушекъ, устрашившему ихъ сначала своимъ видомъ, но впослѣдствіи пренебреженнаго и презираемаго до того, что лягушки стали вскакивать ему на шею. Будь матерью для доблести и мачихой для пороковъ. Не будь всегда строгимъ, но не будь и всегда снисходительнымъ, держись средины между двумя крайностями. Посѣщай тюрьмы, рынки, скотобойни; присутствіе власти въ подобныхъ мѣстахъ есть дѣло чрезвычайной важности. Утѣшай заключенныхъ, ожидающихъ скоро приговора. Будь бичемъ мясниковъ и торговцевъ, заставляя ихъ отпускать товаръ въ должномъ количествѣ. Если ты скупъ, жаденъ, пристрастенъ къ женщинамъ, старайся скрыть эти недостатки отъ глазъ народа; если объ этомъ узнаютъ, особенно тѣ люди, которые будутъ имѣть какое-нибудь дѣло до власти, тебя скоро одолѣютъ съ слабой стороны и приведутъ въ глубинѣ погибели. Читай и перечитывай, вспоминай и запоминай совѣты и наставленія, которыя я написалъ для тебя передъ отправленіемъ твоимъ на островъ. Ты найдешь въ нихъ, какъ самъ увидишь, облегченіе въ трудахъ и средство побороть преграды, встрѣчаемыя властителями на каждомъ шагу. Пиши къ герцогу, не покажись неблагодарнымъ къ нему: неблагодарность есть дочь гордости и одинъ изъ величайшихъ грѣховъ за свѣтѣ. Человѣкъ благодарный къ людямъ показываетъ, что онъ будетъ благодаренъ и къ тому, отъ котораго онъ получилъ и продолжаетъ получать столько милостей. Герцогиня послала нарочнаго къ женѣ твоей Терезѣ Пансо съ твоимъ охотничьимъ платьемъ и другимъ подаркомъ; мы каждую минуту ожидаемъ отъ нея отвѣта. Я былъ немного нездоровъ: котъ исцарапалъ мнѣ лицо и носъ мой чувствовалъ себя не совсѣмъ хорошо, но я не обращаю за это вниманія; если существуютъ волшебники, творящіе мнѣ зло, то существуютъ и другіе, благодѣтельствующіе мнѣ. Увѣдомь меня, принималъ ли какое-нибудь участіе въ дѣлѣ Трифалды твой мажордомъ, ты было заподозрилъ его въ этомъ. Вообще, извѣщай меня обо всемъ, что случится съ тобою; мы живемъ пока такъ близко. Скоро однако я собираюсь разстаться съ этой праздной, томящей меня жизнью; она не для меня. Въ заключеніе скажу тебѣ, что въ замкѣ произошло кое-что такое, что должно навлечь на меня неудовольствіе герцога и герцогини. Хотя это и не особенно пріятно, но и не особенно непріятно мнѣ; я обязанъ повиноваться болѣе обязанностямъ моего званія, чѣмъ вниманію кого бы то ни было, согласно этимъ словамъ: Amiсus Plato, sed maigs arnica veritas. Пишу ихъ по латыни, думая, что ты выучился вѣрно латинскому языку съ тѣхъ поръ, какъ сталъ губернаторомъ. Да хранитъ тебя Богъ». Твой другъ Донъ-Кихотъ Ламанчскій».
Санчо внимательно прослушалъ это расхваленное всѣми письмо и, вставши изъ-за стола, ушелъ съ секретаремъ въ кабинетъ, гдѣ онъ тотчасъ же написалъ отвѣтъ господину своему Донъ-Кихоту. Секретарю приказано было писать то, что ему продиктуютъ, ничего не убавляя и не прибавляя, и онъ написалъ подъ диктовку Санчо слѣдующій отвѣтъ:
Письмо Санчо Пансо Донъ-Кихоту Ламанчскому.
«Я такъ занятъ дѣлами, что мнѣ некогда въ головѣ почесать и даже обстричь ногтей, ставшихъ у меня такими длинными, что слѣдовало бы позаботиться объ этомъ. Пишу въ вамъ, ваша милость, господинъ души моей, чтобы вы не безпокоились о томъ, почему до сихъ поръ я не извѣщадъ васъ о себѣ и не писалъ ничего, ни хорошаго, ни дурнаго, о своемъ губернаторствѣ, на которомъ я голодаю сильнѣе, чѣмъ въ то время, когда мы разъѣзжали съ вами по горамъ и лѣсамъ. Намедни герцогъ, господинъ мой, писалъ мнѣ, что нѣсколько шпіоновъ пробрались на островъ съ намѣреніемъ убить меня; до сихъ поръ я, однако, не открылъ ни одного, кромѣ доктора, назначеннаго убивать всѣхъ губернаторовъ этого острова: зовутъ его Педро Черствый, родомъ онъ изъ деревни Тертафуера. Обратите, ваша милость, вниманіе на эти прозвища и скажите, не долженъ ли я страшиться смерти отъ его руки. Онъ самъ говоритъ, что лечитъ не больныхъ, а здоровыхъ, для того, чтобы они не заболѣли; и онъ прописываетъ только одно лекарство: діэту, и скоро доведетъ меня этой діэтой до того, что кости будутъ вылѣзать у меня изъ кожи, — какъ будто худоба лучше лихорадки. Онъ моритъ и убиваетъ меня голодомъ мало-по-малу, и я просто умираю съ досады. Я полагалъ найти на этомъ губернаторствѣ горячій столъ, прохладное питье, мягкія перины, голландское бѣлье, а оказывается, что я присланъ сюда словно монахъ на покаяніе; и такъ какъ я бичую себя вовсе не по доброй волѣ, поэтому я думаю, что въ концѣ концовъ чортъ стащитъ меня съ этого губернаторства. До сихъ поръ я не только не получалъ ни жалованья и никакихъ доходовъ, но даже не знаю, что значатъ эти слова. А между тѣмъ губернаторы, пріѣзжающіе управлять островами, какъ я слышалъ, заботятся о томъ, чтобы до пріѣзда ихъ островитяне принесли имъ много денегъ, такого же обычая придерживаются, какъ говорятъ, и всѣ другіе губернаторы. Вчера вечеромъ, обходя островъ, я встрѣтилъ очень хорошенькую дѣвушку, одѣтую по мужски, съ братомъ, одѣтымъ по женски. Метръ-д'отель мой влюбился въ эту дѣвушку и порѣшилъ въ своемъ воображеніи жениться на ней, а я задумалъ женить брата этой дѣвушки на моей дочери. Сегодня мы поговоримъ объ этомъ съ отцомъ этихъ молодыхъ людей, какимъ-то старымъ, престарымъ христіаниномъ гидальго Діего Лона. Я посѣщаю рынки, какъ вы мнѣ совѣтуете, ваша милость, и вчера уличилъ торговку, продававшую свѣжіе орѣхи, и какъ оказалось, положившую въ корзину половину свѣжихъ и половину старыхъ. Я всѣ ихъ конфисковалъ въ пользу сиротъ въ пріютахъ; бѣдняжки эти не съумѣютъ отличить свѣжихъ орѣховъ отъ старыхъ; торговкѣ же приказано не показываться на рынкѣ впродолженіе двухъ недѣль: всѣ остались очень довольны этимъ. У насъ, на островѣ, ваша милость, говоритъ, что нѣтъ хуже этихъ базарныхъ торговокъ, что всѣ онѣ плутовки безъ совѣсти и стыда; и я вѣрю этому, судя по торговкамъ, которыхъ и видѣлъ въ другихъ мѣстахъ. Очень обрадовался я, узнавши, что госпожа герцогиня изволила писать женѣ моей Терезѣ Пансо, я послала ей подарокъ, о которомъ вы упоминаете; въ свое время я постараюсь отблагодарить ее за это. Поцѣлуйте ей, ваша милость, руки отъ меня и скажите, что не въ дырявый мѣшокъ кинула она свое благодѣяніе, это она увидитъ на дѣлѣ. Мнѣ бы не хотѣлось, чтобы у вашей милости вышли какія-нибудь непріятности съ господами моими герцогомъ и герцогиней; если вы поссоритесь съ ними, тогда, дѣло ясно, вся бѣда обрушится на меня, а вы сами совѣтуете мнѣ быть благодарнымъ, поэтому и вамъ не слѣдуетъ быть неблагодарнымъ въ людямъ, такъ ласково принявшимъ васъ въ своемъ замкѣ. Ничего не понимаю я, что это за царапины, сдѣланныя вамъ котомъ, о которыхъ вы пишите: должно быть какая-нибудь новая злая продѣлка преслѣдующихъ васъ волшебниковъ; впрочемъ я узнаю объ этомъ, когда мы увидимся. Хотѣлось бы мнѣ послать что-нибудь въ подарокъ вашей милости, да только не знаю что; развѣ насосы съ пузыремъ, ихъ дѣлаютъ здѣсь на славу. Но если губернаторство не уйдетъ отъ меня, тогда я пришлю вамъ какой-нибудь губернаторскій подарокъ. Въ случаѣ будетъ писать мнѣ жена моя Тереза Пансо, заплатите, пожалуйста, что будетъ слѣдовать за письмо; мнѣ очень хочется узнать, какъ поживаютъ жена и дѣти. Да хранитъ Богъ вашу милость отъ злыхъ волшебниковъ и да приберетъ Онъ меня здравымъ и невредимымъ съ этого губернаторства, которое, кажется, доѣдетъ меня, судя потому, что дѣлаетъ со мною докторъ Педро Черствый. «Покорнѣйшій слуга вашей милости Губернаторъ Санчо Пансо».
Секретарь запечаталъ письмо и въ ту же минуту отослалъ его съ курьеромъ. Между тѣмъ мистификаторы Санчо согласились насчетъ того, какъ имъ спровадить губернатора съ его губернаторства. Все время послѣ обѣда Санчо провелъ въ разсужденіяхъ и постановленіяхъ, долженствовавшихъ упрочить благоденствіе жителей своего воображаемаго острова. Онъ велѣлъ превратить на немъ барышничество съѣстными припасами, разрѣшилъ ввозить отовсюду вино съ обязательствомъ объявлять откуда привозятъ его, чтобы назначать цѣну соотвѣтственно его добротѣ и извѣстности, а въ наказаніи за подлогъ и подмѣсь въ вино воды опредѣлилъ смертную казнь. Онъ понизилъ высокую, по его мнѣнію, цѣну на платье, въ особенности на башмаки, постановилъ таксу для прислуги, назначилъ тѣлесное наказаніе для пѣвцовъ неприличныхъ пѣсней, повелѣлъ, чтобы нищіе, вымаливая милостыню, не пѣли про чудеса, достовѣрности которыхъ они не въ состояніи доказать; — Санчо казалось, что чудеса эти вымышлены и только подрываютъ довѣріе къ чудесамъ дѣйствительно бывшимъ. Онъ назначилъ особеннаго алгазила для бѣдныхъ, не съ цѣлію преслѣдовать ихъ, но чтобы открывать дѣйствительно бѣдныхъ, и лишить разныхъ пьяницъ и негодяевъ возможности укрываться въ тѣни поддѣльныхъ увѣчій и ранъ. Наконецъ, онъ повелѣлъ столько хорошаго, что законы его сохраняются доселѣ подъ именемъ: Узаконеній великаго губернатора Санчо Пансо.