XXXIII.
Никакими ласками не могъ привести Аникѣевъ Алину въ хорошее настроеніе.
Онъ даже спѣлъ ей свою «Легенду рожденія художника», такъ любимую ею по воспоминанію о первыхъ дняхъ ихъ зарождавшейся взаимной страсти. Алина стояла за нимъ, и онъ не видѣлъ, какая печаль изобразилась на лицѣ ея во время его пѣнія и какъ, наконецъ, тихія слезы покатились по ея щекамъ.
Желая разсѣять ее, онъ этой легендой только нанесъ ей новую рану.
Наконецъ, она печально сказала:
-- Ну, вотъ мнѣ и пора... Прощай, Миша...
Ему не хотѣлось отпускать ея. Ему самому эта разлука начинала казаться послѣдней разлукой.
-- Куда ты спѣшишь? Еще рано... и знаешь, не уходи такъ, у тебя такое нехорошее, грустное лицо... Улыбнись... улыбнись мнѣ по настоящему!..
Но она не улыбалась, а, напротивъ, лицо ее стало еще серьезнѣе и печальнѣе.
-- Видишь ли что, Миша,--сказала она:-- если я въ «свѣтѣ» ношу маску и умѣю ее носить отлично, то это еще не значить, что въ глубинѣ души я комедіантка. Передъ тобою я всегда была искренна... Я не могу улыбаться... Я ѣхала къ тебѣ съ легкимъ сердцемъ, а вотъ ты положилъ на грудь мою камень, и онъ меня такъ давитъ, и я знаю, что мнѣ отъ этого камня никогда не избавиться. Можетъ быть, сегодняшній день окажется самымъ тяжелымъ, самымъ страшнымъ днемъ въ моей жизни...
-- Ну, вотъ ты сама себѣ придумываешь теперь всякіе страхи,-- сказалъ Аникѣевъ:-- достаточно дѣйствительныхъ страховъ и опасностей. Сегодня вечеромъ я къ тебѣ заѣду, можно? Авось, ты будешь въ лучшемъ настроеніи...
-- Заѣзжай... конечно, я буду тебя ждать,-- проговорила она, обнимая его и прощаясь.
Уходя, она остановилась у порога передней и быстрымъ взглядомъ окинула всю комнату, какъ бы прощаясь съ нею. На глазахъ у нея стояли слезы.
Заперевъ за княгиней дверь, Платонъ Пирожковъ подошелъ къ Аникѣеву и передалъ ему письмо.
-- Вотъ, получите,-- видимо, до послѣдней степени сердясь на барина, самымъ дерзкимъ тономъ сказалъ онъ.
Аникѣевъ разорвалъ конвертъ. Это писала ему Марья Эрастовна.
Она просила его заѣхать къ ней по весьма важному для него дѣлу или сегодня вечеромъ, или завтра до двухъ часовъ дня. Она просила также до свиданія съ ней не рѣшать относительно продажи имѣнія и непремѣнно отвѣтить ей съ подателемъ этой записки, когда именно, въ какомъ часу, онъ у нея будетъ.
-- Что-жъ, человѣкъ дожидается отвѣта?-- спросилъ Аникѣевъ.
-- Дожидался, да ушелъ,-- пробурчалъ «дятелъ»:-- вы вотъ за пѣніемъ-то и звонка не изволили слышать...
-- Отчего же ты мнѣ не тотчасъ подалъ письмо?
-- Не смѣлъ тревожить ея,-- весьма язвительно отвѣтилъ Платонъ Пирожковъ.
Но тутъ онъ солгалъ. Дѣло было не совсѣмъ такъ.
Узнавъ, что человѣкъ, отъ новой и совсѣмъ еще невѣдомой ему генеральши, онъ воспользовался предлогомъ и объяснилъ посланному Марьи Эрастовны, что подать письмо теперь не можетъ, такъ какъ баринъ не любитъ, чтобы его прерывали, когда онъ поетъ.
-- И вы, любезнѣйшій, ступайте себѣ,-- рѣшительно потребовалъ онъ:-- какъ баринъ отвѣтъ напишутъ, я тотчасъ же его вашей генеральшѣ и доставлю; адресочекъ только дайте, гдѣ, то есть, проживаете.
Посланный сказалъ:
-- Э, да вѣдь, это рукой подать! Ступай, пріятель, скажи: отвѣтъ, молъ, тотчасъ же будетъ. Я до васъ мигомъ добѣгу.
Посланный ушелъ, а Платонъ Пирожковъ, все время, благодаря присутствію Алины, мрачный и озлобленный, остался очень доволенъ собою. Вотъ онъ пойдетъ, и узнаетъ все, что надо -- какая еще тамъ генеральша завелась у барина и чего ждать отъ нея -- добра или худа.
-- Ну, хорошо, ты снесешь отвѣтъ,-- сказалъ Аникѣевъ, подходя къ столу:-- это близко. Я, впрочемъ, на конвертѣ напишу адресъ.
-- Слушаю-съ, тотчасъ сбѣгаю.
Аникѣевъ отвѣтилъ Марьѣ Эрастовнѣ, что будетъ у нея сегодня въ восьмомъ часу.
«Дятелъ» снесъ письмо, но вернулся не особенно скоро.
Однако, Аникѣевъ никуда не выходилъ.
-- Снесъ!-- объявилъ «дятелъ», появляясь передъ бариномъ и уже не такъ злобно на него глядя.-- А знаете, Михаилъ Александровичъ,-- прибавилъ онъ:-- вѣдь, генеральша-то страсть какъ богата.... одинъ домина этакій чего стоитъ!..
-- Ну такъ что же?
-- Ничего-съ. Онѣ сказали, что будутъ ждать васъ...
Аникѣевъ не замѣтилъ, какъ «дятелъ» быстро скосилъ глаза на лежавшую открытую записку Марьи Эрастовны, не замѣтилъ, какъ онъ бокомъ подобрался къ столу и, дѣлая видъ, будто что-то прибираетъ и сдуваетъ пыль, прочелъ эту записку.
Между тѣмъ, дятелъ мгновенно преобразился и поднялъ носъ. Всѣ собранныя имъ свѣдѣнія говорили ему въ пользу новаго знакомства, сдѣланнаго его бариномъ. А эта записка являлась самымъ лучшимъ подтвержденіемъ надеждъ и плановъ, зародившихся въ его сердцѣ.
«Спѣшное дѣло по имѣнію... Ишь ты! Никакъ онъ и впрямь надумался и за умъ взялся... дай-то Господи!» -- думалъ онъ
Записка Марьи Эрастовны заинтересовала и Аникѣева.
Неужели спасеніе?.. И когда же -- въ послѣднюю минуту!.. Ыо только что же? Можетъ быть, нашла болѣе выгоднаго покупателя или сама хочетъ купить... Да развѣ это нужно? Такъ тяжело разставаться съ Снѣжковымъ. А если продавать его, то ужъ лучше продать брату даже за плохую цѣну, все-же оно останется въ родѣ. Однако, вотъ что: въ случаѣ найдется покупатель, дающій больше шестидесяти тысячъ, тогда, можетъ быть, и братъ надбавитъ...
Раздумывая такъ и гадая. Аникѣевъ дожидался нетерпѣливо своего свиданія съ Марьей Эрастовной и былъ у нея даже нѣсколько раньше назначеннаго имъ времени.
-- Извините, Михаилъ Александровичъ, что я васъ такъ взбудоражила,-- сказала Марья Эрастовна:-- впрочемъ, когда выслушаете, что я имѣю сказать вамъ, можетъ быть, и не посѣтуете.
-- Что-жъ это такое?-- спросилъ онъ.-- Ваше письмо заинтересовало меня до послѣдней степени.
-- А вотъ что, батюшка, прежде всего извольте-ка присѣсть. Мы съ вами одни. Моей княжны дома нѣтъ. Она, видите-ли, съ утра у одной своей больной знакомой и даже не подозрѣваетъ о томъ, что я къ вамъ посылала... Знаете вы меня мало, и мнѣ надо самой вамъ рекомендоваться. Я, видите, женщина коммерческая... одинока я, такъ вотъ отъ скуки всякими дѣлами занимаюсь и кое-что въ этихъ дѣлахъ смыслю. Несимпатично вамъ это покажется, я такъ полагаю. Ну, да ужъ что-жъ тутъ дѣлать! Не всѣмъ за облаками витать, кому-нибудь надо и по землѣ ползать... вотъ я и ползаю, совсѣмъ terre à terre. Вчера вы меня такъ разсердили, такъ обидѣли, что и сказать не могу...
-- Я разсердилъ... обидѣлъ... чѣмъ же, Марья Эрастовна?
-- Да вотъ дѣлами-то вашими... Вѣдь, вы, извините, Богъ знаетъ что съ собой сдѣлали. Сначала я просто ужаснулась, а потомъ, какъ обсудила, такъ и вижу: вамъ все еще поправить можно. Да-съ, можно поправить, но только въ томъ случаѣ, если вы будете умницей и во всемъ станете меня слушаться.
-- Готовъ, приказывайте,-- улыбаясь, сказалъ Аникѣевъ.
Въ лицѣ Марьи Эрастовны онъ видѣлъ такое добродушіе, въ глазахъ ея такую ласковость, что у него на сердцѣ становилось тепло и ждалось чего-то очень хорошаго.
-- Прикажите... Я буду слушаться,-- повторилъ онъ.
-- У меня есть вѣрный и знающій человѣкъ,-- продолжала Марья Эрастовна:-- да вы его видѣли, такой высокій, благообразный старикъ... зовутъ его Иваномъ Ивановичемъ...
Аникѣевъ кивнулъ головою.
-- Онъ былъ у меня вчера послѣ вашего ухода. Вотъ мы и потолковали съ нимъ. Онъ меня и надоумилъ. И мнѣ, и ему представляется, что имѣніе ваше, какъ говорится, золотое дно.
-- Такъ его знающіе люди всегда и называли,-- перебилъ ее Аникѣевъ.
-- Вотъ видите. Мы въ этомъ убѣдимся, все доподлинно узнаемъ. Пошлемъ туда вѣрнаго человѣка. У меня есть такой на примѣтѣ. И если все это такъ, то вы не только не должны будете продать имѣнія, но черезъ нѣсколько лѣтъ будете получать значительный чистый доходъ.
-- Какимъ-же это образомъ?! Зачѣмъ вы меня дразните, Марья Эрастовна?
-- Очень просто: у меня есть свободныя деньги, я дамъ вамъ возможность выкупить имѣніе изъ банка и сама возьму его у васъ въ залогъ. Притѣснять я васъ не буду, удовольствуюсь самымъ небольшимъ, законнымъ процентомъ. Поставлю я вамъ опытнаго управляющаго, онъ приведетъ все въ порядокъ и возвыситъ, на сколько возможно, доходность вашей земли. Помилуйте, какъ можно продавать. Цѣнность земли растетъ съ каждымъ годомъ, въ землѣ вся наша будущность, только надо хорошо хозяйничать. Ну, да мы еще сто разъ обо всемъ этомъ переговоримъ съ вами, а теперь мнѣ надо знать одно -- согласны вы имѣть вмѣсто банка меня своимъ кредиторомъ?
Городъ Аникѣевымъ какъ-будто разорвалась черная, нависшая надъ нимъ туча, и изъ-за нея разлился ясный солнечный свѣтъ.
-- Марья Эрастовна,-- прошепталъ онъ:-- вы предлагаете мнѣ спасеніе... развѣ отъ этого отказываются!
Но онъ еще боялся вѣрить.
-- Однако, мое Снѣжково, можетъ быть, и не такъ интересно, какъ вы думаете. Къ тому-же пока вашъ повѣренный поѣдетъ туда, будетъ его осматривать, пройдетъ много времени. И въ это время со мной могутъ случиться очень непріятныя вещи.
-- Это, вѣрно, по вашимъ разсчетамъ съ банкомъ? Не безпокойтесь, если даже я и найду для себя невыгоднымъ освободить васъ отъ всего банковскаго долга, то на небольшую, нужную вамъ сумму мы во всякомъ случаѣ можемъ сдѣлать вторую закладную. Ну, что же по рукамъ?
Аникѣевъ взялъ протянутую руку генеральши и поцѣловалъ ее, вложивъ въ этотъ крѣпкій поцѣлуй всю свою благодарность.
-- Я нарочно просила васъ,-- сказала она:-- назначить мнѣ время, когда вы у меня будете, для того, чтобъ извѣстить Ивана Ивановича. Онъ скоро пріѣдетъ, и мы потолкуемъ обстоятельно. Онъ васъ будетъ разспрашивать, а вы извольте ему отвѣчать.
-- Такъ знаете ли что,-- сказалъ Аникѣевъ:-- я сейчасъ съѣзжу домой и привезу всѣ мои документы, всѣ счеты, словомъ, все, что у меня есть относительно Снѣжкова.
-- Вотъ это дѣло!-- одобрила Марья Эрастовна.