14 Сент.
Встал раньше. Хочется мно[го] писать. Написал письмецо Петерсону. Записать:
1) Помни не о Л[ьве] Н(иколаевиче], забывай эти гадости, а помни о Боге. Как поймешь, кто — кто: Бог — то, благость чего можно только чувствовать, а нельзя и понять, и Л[ев] Н(иколаевич], исполненный не только в прошедшем всяких мерзостей (Шувалов и пр.) — и Он. И ты помни[шь] о Л[ьве] Н(иколаевиче] и забываешь о Нем.
Только ясно понять, кто-кто, и привыкнешь. Когда один — помнишь, а как с людьми сейчас и забыл, и нужно усилие, чтобы вспомнить. Помоги, помоги, Ты во мне, помнить
О себе. (Не то.)
2) Ненадежен для Ц(арствия] Б[ожия] взявшийся за плуг и оглядывающийся назад — на людей, что они подумают, скажут.
3) Я — мы все — работники, кто добывает железо, кто перевозит, кто делает гвозди, болты на огромном заводе, устройство, а главное, цель к[оторо]го не может быть доступна рабочим. Рабочие не знают и не могут знать, что производится на заводе. И потому ясно, что всякая работа не та, к какой приставлены рабочие (исполнение требований закона, совести), а направленная на предполагаемую и всегда неверную дель (п[отому] ч[то] цель настоящая не может быть поня[та], всякая такая работа только мешает делу, делаемому заводом.
Сейчас 10-й час. Хочется работать.
Много писал для учителей и поправ[ил] разговор проезжего с крестьянином. Приехали Саламахины с женами, Линева с мужем, завтракал — иду гулять. 3-ий час.
Приходили дети с учительницами из Хамовни[ков]. С[оне] получше. Спал много. После ужина песни Линевой. Потом Вяземские два крестьянина. Потом учителя, хорошая, серьезная беседа с ними до поздн[ей] ночи. — Да, еще б[ыл] Клечковский. И с ним, несмотря на его доброту, не добрый с моей стороны разговор.