15 МАЯ.
1.
Люди не верят в то, что за зло надо воздавать добром, а не злом, только оттого, что их с детства научают тому, что без этой отдачи злом за зло расстроится вся жизнь людская.
2.
«Тогда Петр приступил к нему и сказал: «Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз?» Иисус говорит ему: «Не говорю тебе — до семи, но до седмижды семидесяти раз». (Мат., гл. 18, ст. 21—22.)
Прощать значит не то, что сказать: прощаю, а то, чтобы вынуть из сердца всякий упрек и досаду против обидевшего. А для того, чтобы сделать это, надо помнить свои грехи; а будешь помнить, то наверное найдешь за собой худшие дела, чем те, за какие ты сердишься.
3.
Медведей убивают тем, что над корытом меда вешают на веревке тяжелую колоду. Медведь отталкивает колоду, чтобы есть мед. Колода возвращается и ударяет его. Медведь сердится и сильнее толкает колоду, она сильнее бьет его. И это продолжается до тех пор, пока колода не убивает медведя. Люди делают то же, когда злом платят за зло людям. Неужели люди не могут быть разумнее медведя?
4.
Сущность всех религиозных учений — так же, как и христианского — в любви. Особенность христианского учения только в том, что оно ясно и точно указало на то обычное отступление от требований любви, которое допускалось и допускается людьми, признающими обязательность и благотворность закона любви.
Отступление это есть допущение в некоторых случаях употребления насилия человека над человеком.
Христианское учение ясно и определенно указывает на то, что всякое насилие человека над человеком несовместимо с любовью.
5.
Можно жить по Христу и можно жить по сатане. Жить по Христу значит жить по-человечески, любить людей, делать добро и за зло воздавать добром. Жить по сатане значит жить по-звериному, любить только себя и за зло воздавать злом. Чем больше будем стараться жить по Христу, тем больше будет любви и счастья между людьми. Чем больше мы будем жить по сатане, тем жизнь наша будет бедственнее.
Заповедь о любви показывает два пути: путь истины, путь Христов, путь правды, добра — путь жизни; и другой путь: путь обмана, путь всякого лицемерия — путь смерти. И пусть страшно отречься от всякой защиты себя насилием, но мы знаем, что в этом отречении дорога спасения.
Отказаться от насилия не значит, что нужно отказаться и от охраны жизни и трудов своих и других людей, а значит только, что охранять все это надо так, чтобы охрана эта не была противна разуму и любви. Охранять жизнь и труды людей и свои нужно тем, чтобы стараться пробудить в нападающем злодее добрые чувства. А для того, чтобы человек мог это сделать, надо, чтобы он сам был добр и разумен. Если я вижу, например, что один человек намерен убить другого, то лучшее, чтò я могу сделать, это — поставить самого себя на место убиваемого и защитить, накрыть собою человека и, если можно, спасти, утащить, спрятать его, все равно, как я стал бы спасать человека из пламени пожара или утопающего: либо самому погибнуть, либо спасти. Если же я не могу этого сделать, потому что я сам — заблудший грешник, то это не значит то, что я должен быть зверем и, делая зло, оправдывать себя.
По Архангельскому (Буке).
6.
Во всех случаях, где употребляется насилие, прилагай разумное убеждение, и ты редко потеряешь в мирском смысле и всегда будешь в большом выигрыше в духовном.
7.
Употребление насилия вызывает злобу людей, подвергает человека, употребляющего насилие для своей защиты, гораздо большим опасностям, чем неупотребление насилия.
Так что употребление насилия есть только несообразительность и нерасчетливость.
8.
Люди мира учат и говорят, что насилие власти охраняет их. Неужели человечество охранено и защищено страхом личного насилия и обид? Какое имеют основание предполагать совершители узаконенных бесчинств и злодеяний, что как только эти злодеяния прекратятся, то немедленно им на смену начнут люди друг друга резать? Очень мало еще людей, понимающих всю явную и бесстыдную ложь таких утверждений. Масса привыкла поклоняться насилию, и она молится на него в виде меча, тюрьмы, виселицы. Они воздают ему почести в виде священства, армий, флотов, народных ополчений, крепостей, арсеналов, судов, исправительных заведений и т. п. На предложение же отложить все эти возмутительные дела в сторону и поверить на слово тому, кого они же называют Богом, мы слышим полное ужаса восклицание:
— Отойдите от нас, не искушайте; деятельность ваша вредна; проповедь ваша клонится к низвержению всех тех благ, которые завоевало себе человечество кровью и пòтом всех прежних поколений. Не мучьте нас. Все погибнет, если уничтожится власть колесовать, четвертовать и убивать тех, кого мы вздумаем называть преступниками.
Толпа вопит и, что ужаснее всего, это — то, что она вопит искренно: «Что станет с человечеством, если война и смертная казнь вдруг будут отменены?!»
На алтарь бога насилия столько уже принесено жертв, что этих жертв хватило бы на заселение двадцати планет таких, как земля, а достигнута ли хотя бы малейшая часть цели?
Ничего нет, кроме отрицательных результатов, и все же насилие остается богом толпы. Перед его залитым запекшейся кровью алтарем человечество как будто порешило преклоняться вовеки под звук барабана, под грохот орудий и под стон окровавленного человечества.
Баллу.
9.
Не говорите, что если люди благотворят вам, то и вы будете благотворить им, а если люди угнетают вас, то и вы будете угнетать их; но поступайте так, что если люди благотворят вам, то и вы благотворите им, а если они угнетают вас, то вы не угнетайте их.
Магомет.
10.
Действительное наказание за каждое дурное дело — то, которое совершается в душе самого преступника и состоит в уменьшении его способности пользоваться благами жизни. Наказание же извне только раздражает преступника.