*XVII.
[СТИХОТВОРЕНИЯ.]
I.
КЪ ЗАПАДНѢ.
Изъ подъ стараго строенья
Средь покинутой земли
Ползъ мышенокъ. Отъ волненья
Онъ дрожалъ и отъ любви.
Онъ сгоралъ любовью тайной,
Не любивши никогда,
И искалъ любви случайной,
Какъ на Невскомъ, господа.
Вдругъ услышавъ надъ доскою
Н ѣ жной мышки голосокъ,
Сокрушенъ ея тоскою,
Онъ влад ѣ ть собой не могъ.
Разлет ѣ лся и, несчастный,
Къ ней на голосъ приб ѣ жалъ.
Рокъ постигъ его ужасный:
Въ мышеловку онъ попалъ.
Затворилася задвижка,
И мышенокъ въ заперти.
Но и тутъ съум ѣ лъ воришка
Ут ѣ шеніе найдти.
Къ дам ѣ -мышк ѣ деликатно
Подскочилъ онъ и такъ рёкъ:
«Коль любить меня обратно
Захотите, то я рокъ
Проклинать не буду в ѣ чно,
Съ ѣ мъ огарокъ съ вами весь.
Васъ любить буду сердечно
Въ жизни будущей и днесь ». —
II.
Давно позабылъ я о счастьи, —
Мечт ѣ позабытой души —
Но смолкли ничтожныя страсти
И голосъ проснулся любви......
На неб ѣ разсыпаны зв ѣ зды;
Все тихо и темно, все спитъ,
Огни вс ѣ потухли: ужъ поздно,
Одна моя св ѣ чка горитъ.
Сижу у окна я и въ мысли
Картины былаго слежу,
Но счастья во всей моей жизни,
Минуту одну нахожу:
Минуту любви, упованья,
Минуту безъ мысли дурной,
Минуту безъ т ѣ ни желанья,
Минуту любви неземной...
................................................
<Дитя такъ невольно сказало
Всю душу во взгляд ѣ одномъ,
Что словъ бы никакъ не достало,
Сказать то, что сказано въ немъ.
И съ сладостнымъ трепетомъ счастья
Значенье его я постигъ;
Но слова любви и участья
Сказать не хот ѣ лъ я въ тотъ мигъ.
Слова такъ ничтожны въ сравненьи
Съ божественнымъ чувствомъ любви....
Въ ихъ темномъ пустомъ выраженьи
Не съищешь и искры души.>
И тщетно о томъ сожал ѣ нье
Проснется въ душ ѣ иногда
И скажетъ: зач ѣ мъ то мгновенье
Не могъ ты продлить навсегда?
30 Декабря 1852.
Старогладовская.
III.
Эй, Марьяна, брось работу!
Слышишь, палятъ за горой:
В ѣ рно наши изъ походу
Казаки идутъ домой.
Выходи же на мосточикъ
Съ хл ѣ бомъ солью ихъ встр ѣ чать.
Теперь будетъ твой побочинъ
Круглу ночь съ тобой гулять.
Красной шелковой сорочкой
Косу русую свяжи,
Взд ѣ нь чувяки съ оторочкой
И со стр ѣ лками чулки,
Взд ѣ нь подшейникъ и монисто
Изъ серебрянныхъ монетъ,
Прибери головку чисто
И над ѣ нь красный бешметъ.
Да скор ѣ е, молодица:
Вонъ навстр ѣ чу казакамъ
Съ чихиремъ ужъ вся станица
Собралася къ воротамъ.
Изъ подъ ручки на дорогу
Глядятъ пристально. Въ пыли
Вотъ ужъ видно, слава Богу,
Показалися значки;
Слышно п ѣ сню зап ѣ ваютъ:
«Да не по горамъ-горамъ»,
Кверху пульками стр ѣ ляютъ,
Бьютъ плетьми по лошадямъ.
Передъ сотней ѣ детъ браво
Въ тонкомъ б ѣ ломъ зипун ѣ
Сотникъ Сехинъ; а направо
На игреневомъ кон ѣ
Грунинъ Ванька, вонъ Степанка,
Вонъ Малашкинъ Родіонъ.
— Твой побочинъ гд ѣ жъ, Марьянка?
Что такъ сзади ѣ детъ онъ?
Али конь его хромаетъ?
Али, бедный, онъ ужъ пьянъ?
Да скажите же, кто знаетъ,
Гд ѣ батяка Купріянъ?
— «Купріяшка душу Богу
Отдалъ», сотникъ ей сказалъ
И печально на дорогу
Головою указалъ.
У Марьян ѣ сердце сжалось,
Оглянулася она:
Всл ѣ дъ за сотней подвигалась
Шагомъ конная арба.
На арб ѣ покрытый буркой,
Трупъ убитого лежалъ,
Купріяшкина винтовка,
Его шашка и кинжалъ. —
(Гадко). 1853, 16 апрѣля
Червленная.
IV.
Ей, Марьяна, брось работу!
Слышишь, палятъ за горой;
В ѣ рно наши изъ походу
Казаки идутъ домой.
Нужно выдти на мосточикъ
Съ хл ѣ бомъ солью ихъ встр ѣ чать.
Теперь будетъ твой побочинъ
Круглу ночь съ тобой гулять.
Красной шелковой сорочкой
Косу русую свяжи,
Взд ѣ нь чувяки съ оторочкой
И со стр ѣ лками чулки,
Взд ѣ нь на шейку лебедину
Ожерелку изъ монетъ
И обновочку любиму —
— Канаусовый бешметъ.
Да скор ѣ е убирайся;
Вонъ навстр ѣ чу казакамъ
Съ чихиремъ ужъ собралася
Вся станица къ воротамъ.
Изъ подъ ручки на дорогу
Глядитъ пристально; въ пыли
Вотъ ужъ видно, слава Богу,
Показалися значки.
Слышно п ѣ сню зап ѣ ваютъ:
«Да не по горамъ-горамъ».
Кверху пульками стр ѣ ляютъ,
Бьютъ плетьми по лошадямъ.
Впереди вс ѣ хъ ѣ детъ браво
Въ б ѣ ломъ тонкомъ зипун ѣ
Сотникъ Сехинъ, а направо
На игреневомъ кон ѣ
Іонка Грунинъ, вонъ Степанка,
Вонъ батяка Родіонъ.
Твой побочинъ гд ѣ -жъ, Марьянка?
Что такъ сзади ѣ детъ онъ?
Али конь его хромаетъ?
Али б ѣ дный онъ ужъ пьянъ?
— «Да скажите-же, кто знаетъ,
Гд ѣ дружокъ мой Купріянъ?»
«Охъ, Марьяна, молись Богу»,
Старый сотникъ ей сказалъ
И печально на дорогу
Головою указалъ.
У Марьян ѣ сердце сжалось,
Оглянулася она:
Къ нимъ навстр ѣ чу подвигалась
Шагомъ конная арба,
На арб ѣ покрытый буркой
Трупъ убитого лежалъ,
Купріяшкинъ поясъ узкій
Его шашка и кинжалъ. —
V.
Когда же, когда наконецъ перестану
Безъ ц ѣ ли и страсти свой в ѣ къ проводить,
И въ сердц ѣ глубокую чувствовать рану
И средства не знать какъ ее заживить?
Кто сд ѣ лалъ ту рану, лишь в ѣ даетъ Богъ
Но мучитъ меня отъ рожденья
Грядущей ничтожности горькій залогъ,
Томящая грусть и сомн ѣ нья.
————