CCCCLXXVIII. Публию Нигидию Фигулу

[Fam., IV, 13]

Рим, август или сентябрь 46 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Публию Нигидию Фигулу²³⁴¹.

1. Когда я уже не раз спрашивал себя, чт о мне лучше всего тебе написать, мне не приходило на ум не только ничего определенного, но даже обычного рода письмо. Ибо одного привычного рода писем, которым мы обыкновенно пользовались в счастливые времена²³⁴², мы лишены в силу обстоятельств, а судьба привела к тому, что я не могу написать что-либо в таком роде и вообще подумать об этом. Оставался печальный и жалкий род писем, соответствующий нынешним обстоятельствам; его мне также недоставало; в нем должно быть или обещание какой-нибудь помощи, или утешение в твоем страдании. Обещать было нечего. Сам я, приниженный одинаковой судьбой, прибегал к помощи других в своем несчастье, и мне чаще приходило на ум сетовать, что я так живу, нежели радоваться, что я жив²³⁴³.

2. Хотя меня самого как частное лицо и не поразила никакая особенная несправедливость и при таких обстоятельствах мне не приходило в голову желать чего-либо, чего Цезарь мне не предоставил по собственному побуждению, тем не менее меня одолевает такое беспокойство, что мне кажется проступком уже то, что я продолжаю жить; ведь со мной нет и многих самых близких, которых у меня либо вырвала смерть²³⁴⁴, либо разбросало бегство, и всех друзей, чье расположение ко мне привлекла защита мной государства при твоем участии²³⁴⁵, и я живу среди кораблекрушений их благополучия и грабежа их имущества и не только слышу, что само по себе уже было бы несчастьем, но также вижу — а нет ничего более горького, — как растаскивается имущество тех, с чьей помощью мы когда-то потушили тот пожар. И вот в городе, где я еще недавно процветал благодаря влиянию, авторитету, славе, я теперь лишен всего этого. Сам Цезарь относится ко мне с необычайной добротой, но она не более могущественна, нежели насилие и изменение всего положения и всех обстоятельств.

3. И вот, лишенный всего того, к чему меня приобщила и природа, и склонность, и привычка, я в тягость как прочим, так, мне, кажется, и себе самому. Ведь будучи рожден для непрерывной деятельности, достойной мужа, я теперь лишен всяческой возможности не только действовать, но даже думать. И я, который ранее мог оказать помощь или никому не известным людям, или даже преступникам, теперь не могу даже искренно обещать что-либо Публию Нигидию, ученейшему и честнейшему из всех и некогда пользовавшемуся величайшим влиянием и, во всяком случае, своему лучшему другу. Итак, этот род писем отнят.

4. Остается утешать тебя и приводить соображения, чтобы попытаться отвлечь тебя от огорчений. Но этой способностью утешить себя самого или другого ты сам обладаешь в наибольшей степени, если ею кто-либо когда-либо обладал; потому этой области, которая основана на каких-то особенных соображениях и учениях, я не стану касаться; всецело оставлю ее тебе. Что достойно смелого и мудрого человека, чего от тебя требует высокое положение, чего требует величие духа, чего требует пройденная тобою жизнь, чего требуют науки, которыми ты славился с детства, — ты решишь сам. Я же, будучи в состоянии понять и высказать мнение, так как нахожусь в Риме и это меня заботит и привлекает мое внимание, подтверждаю тебе одно: в тяжком положении, в каком ты теперь²³⁴⁶, ты не будешь особенно долго; но в том, в каком и мы, ты будешь, пожалуй, всегда.

5. Во-первых, я вижу, что тот, кто могущественнее всех²³⁴⁷, склонен согласиться на твое восстановление. Не пишу этого необдуманно: чем менее я близок ему, тем с большим любопытством изучаю его. Чем ему легче дать неблагоприятный ответ тем, на кого он разгневан²³⁴⁸, тем он до сего времени медлительнее в избавлении тебя от тяготы. Но его близкие, и притом те, кто ему приятнее всех, высказывают о тебе удивительные мнения. К этому нужно прибавить расположение народа или, лучше, всеобщее согласие. А то, которое теперь, правда, менее всего могущественно, — я говорю о государстве, — вскоре, верь мне, всеми своими силами будет просить за тебя тех, кто над ним властвует.

6. Итак, возвращаюсь к тому, чтобы даже обещать тебе кое-что, от чего я первоначально отказался. Я и сойдусь с его самыми близкими, которые меня очень почитают и со мной проводят много времени, и проникну в его круг, чего до сего времени не допускала моя совестливость, и, конечно, пойду всеми путями, какими сочту возможным достигнуть того, чего мы желаем. Во всех этих отношениях я сделаю больше, нежели решаюсь написать. Прочее, что многие, как я наверное знаю, раздобыли для тебя, я приготовил полностью. В моем имуществе нет ничего, что я предпочел бы видеть своим, а не твоим. Об этом и обо всей этой стороне дела пишу тем более скупо, что предпочитаю, чтобы ты надеялся воспользоваться своим имуществом, в чем сам я уверен.

7. Заканчивая, молю и заклинаю тебя проявить величайшую твердость духа и помнить не только то, что ты получил от других великих мужей, но также то, до чего ты дошел умом и изучением. Если ты соберешь всё это, ты будешь и питать наилучшие надежды на всё и мудро переносить то, что случится, каким бы оно ни было. Но ты знаешь это лучше, даже — лучше всех. Я же самым ревностным и самым внимательным образом буду заботиться обо всем, что мне покажется важным для тебя, и сохраню память об услугах, оказанных тобой мне в самое печальное для меня время²³⁴⁹.