CCCCXXIV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XI, 14]

Брундисий, приблизительно 25 апреля 47 г.

1. Меня не оскорбляет правдивость твоего письма — то, что ты даже не начинаешь, как ты имел обыкновение, утешать меня, подавленного как общими, так и личными несчастьями, и признаешь, что это уже невозможно. Ведь они не те, что были ранее, когда я, как ни в чем другом, был уверен, что у меня есть спутники и союзники. Ведь все, просившие о помиловании, находящиеся в Ахайе и Азии, которые не были прощены, а также те, которые были прощены, говорят, намерены отплыть в Африку. Таким образом, кроме Лелия²⁰⁵⁷, у меня нет ни одного сообщника; он, однако, в лучшем положении в том отношении, что он уже принят обратно²⁰⁵⁸.

2. Что касается меня, не сомневаюсь, что он²⁰⁵⁹ написал Бальбу и Оппию, которые известили бы меня, а также поговорили бы с тобой, если бы было что-нибудь более радостное. Поговори, пожалуйста, об этом с ними и напиши мне, чт о они тебе ответят — не потому, чтобы избавление, обещанное им²⁰⁶⁰, было сколько-нибудь надежным, но все-таки кое-что можно будет обдумать и предусмотреть. Хотя я и страшусь встречи со всеми, особенно с этим зятем, тем не менее не нахожу среди столь великих несчастий ничего другого, чего я мог бы желать.

3. Квинт продолжает свое, как мне написали Панса и Гирций; он также, говорят, направляется с прочими в Африку. Я напишу Минуцию в Тарент и пошлю твое письмо. Тебе напишу, что мне удалось. Я удивился бы, что ты мог уплатить 30 000 сестерциев, если бы имения Фуфидия²⁰⁶¹ не давали много. Тем не менее с нетерпением жду тебя, которого очень хочу увидеть, если это возможно каким-нибудь образом (ведь этого требуют обстоятельства). Уже завершается последнее; каково оно, там легко решить, здесь — труднее. Будь здоров.