CMI. Марку Юнию Бруту, в Македонию

[Brut., I, 9]

Рим, приблизительно 8 июня 43 г.

Цицерон Бруту привет.

1. Я исполнил бы долг, который ты исполнил в дни моего горя⁴⁹⁹⁷, и утешал бы тебя письмами, если бы я не знал, что в тех лекарствах, которыми ты облегчил мою скорбь, ты не нуждаешься при своей, и я хотел бы, чтобы тебе теперь легче было лечить самого себя, нежели тогда меня. Но такому великому мужу, каков ты, несвойственно не быть в силах самому делать то же, в чем ты наставлял другого. Меня как соображения, которые ты привел, так и твой авторитет отвратили от чрезмерного горя; ведь так как тебе казалось, будто я переношу его менее стойко, чем приличествует мужу, особенно такому, который обычно утешает других, то ты в своем письме обвинил меня, допустив более строгие, необычные для тебя⁴⁹⁹⁸, выражения.

2. И вот, высоко ценя твое суждение и побоявшись его, я собрался с силами и то, чему я научился, о чем я читал, что я принял, признал более важным после того, как к этому присоединился твой авторитет. Но мне тогда, Брут, следовало служить только долгу и природе, а тебе теперь, как говорится, народу и сцене⁴⁹⁹⁹. Ведь раз на тебя устремлены взоры не только твоего войска, но и всех граждан и едва ли не племен, то менее всего подобает, чтобы тот самый, благодаря которому мы, прочие, стали более храбрыми, казался павшим духом. Итак, ты узнал скорбь — ведь ты утратил то, подобного чему не было на земле, — и при столь тяжкой ране следует скорбеть, во избежание того, чтобы самая свобода от всякого чувства скорби не была б о льшим несчастьем, чем скорбь; но для прочих полезно, а для тебя необходимо, чтобы ты скорбел умеренно.

3. Я написал бы больше, если бы даже этого не было слишком много для тебя. Мы ждем тебя и твое войско, без которого мы — если даже все остальное сложится в соответствии с нашими расчетами — едва ли будем достаточно свободны. О положении государства в целом напишу больше и, пожалуй, уже более определенно в том письме, которое думаю дать нашему Вету.