DCLXVII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIII, 46]

Тускульская усадьба, 12 августа 45 г.

1. Поллекс, как сказал — к секстильским идам, так и явился ко мне в Ланувии в канун ид, но подлинно большой палец, не указательный³²⁹¹. Итак, узнаешь от него самого.

2. С Бальбом я встретился; ведь Лепта, занятый своим попечением игр³²⁹², привел меня к нему; это было в той Ланувийской усадьбе, которую он передал Лепиду. Первые его слова были следующие: «Немного времени тому назад я получил то письмо, в котором он³²⁹³ решительно подтверждает, что до Римских игр». Я прочитал письмо. Многое о моем «Катоне»³²⁹⁴, от очень частого чтения которого он, по его словам, обогатил свой язык; прочитав «Катона» Брута, он показался себе красноречивым.

3. Я узнал от него, что принятие наследства³²⁹⁵ Клувия (о небрежность Вестория!) — это свободное принятие в присутствии свидетелей в течение шестидесяти дней. Я опасался, как бы его не пришлось вызывать³²⁹⁶. Теперь следует сообщить, чтобы он принял по моему приказанию. Итак, тот же Поллекс³²⁹⁷. Я говорил с Бальбом и насчет садов Клувия; все вполне благожелательно: он немедленно напишет Цезарю; но Клувий из доли Тита Гордеония завещал и Теренции 50 000 сестерциев, и на погребение, и на многое; из моей доли — ничего. Попеняй, прошу, Весторию. Что более заслуживает порицания, чем то, что составитель мазей Плоций через своих рабов столь заблаговременно обо всем сообщил Бальбу³²⁹⁸, а он не сообщил мне даже через моих.

4. О Коссинии я скорблю: я любил этого человека. Я переведу долги Квинту³²⁹⁹, если что-нибудь останется после оплаты моих долгов и покупок, из-за которых мне, полагаю, придется еще наделать долгов. Насчет дома в Арпине ничего не знаю.

5. Оснований винить Вестория нет; ведь уже после того как это письмо было запечатано, ночью прибыл мой письмоносец и доставил от него тщательно написанное письмо и копию завещания.