II
Уже через час Комплексная экспедиция полковника Сапегина во главе с Ромкой двинулась напрямик на восток. Ромка держал в руке компас Егора, то и дело «ориентируясь», чтобы вести всю команду «по азимуту». Шли, поднимаясь по склону горы, и там не было никаких тропинок. Перед ними было ущелье, такое глубокое, что они не слышали шума реки, казавшейся сверху белой ниткой. А ведь ребятам по этому берегу и нужно было спуститься вниз, а потом вновь подниматься по почти отвесному противоположному склону.
— Если итти, так итти, — настаивал Асан, — а кто долго смотрит, тот пугается, у того сердце дрожит, и страх его делает получеловеком. Айда вниз, пока вы совсем не испугались.
Асан привык лазить по горам, и крутой спуск не страшил его. Чтобы показать, как надо спускаться, Асан зажал палку подмышкой и, тормозя концом палки, начал спускаться на спине, притормаживая пятками. Ромка искоса поглядывал на Егора. Топс и Гномик, как гуси, вытягивали шеи и со страхом заглядывали вниз.
— Пойдем! — сказал Ромка не слишком уверенно и полез за Асаном.
Один за другим, наваливаясь всей тяжестью тела на палку, ребята наконец спустились вниз, к реке.
Над пенящимися, бурлящими водами, падающими с каменной стены, стоял гул. Водяная пыль цвела радугой. Берег был усыпан обломками скалы. А между обломками росли ежевика и малина. Ребята, вытирая пот и тяжело дыша, боязливо оглядывались во все стороны. Ущелье было дикое. Никто не решался заговорить. Егор первый протянул руку и сорвал ягоду. Малина была очень крупная, сочная и душистая. Такой малины он еще никогда не ел.
— Первый раз в жизни ем такую ягоду, — сказал Егор.
— У Искандера в сто раз лучше, — возразил Асан. Барс зарычал на заросли малины. Ребята отбежали назад. Егор и Ромка приготовились стрелять. Гномик хотел бросить камень, но все закричали на него. Потом все успокоились и сели отдохнуть.
— Хорошо! — громко сказал Егор, и эхо повторило: «Хо-ро-шо!» — Гоп-гоп! — крикнул Егор; горы отозвались.
Топсу захотелось пить, но вода в реке была мутная, почти белая. Топс посмотрел на флягу, которая висела на поясе у Гномика. Там, как правило, хранился неприкосновенный запас — водяной НЗ. Вряд ли он мог им понадобиться здесь, в горах, где повсюду сочилась вода.
Топс незаметно отстегнул флягу от пояса Гномика. Она оказалась легковатой.
Отвинчивая крышку фляги, Топс оглянулся на Егора и увидел, что тот заметил его проделку. Топс заморгал глазами, давая понять, будто он вздумал подшутить над замечтавшимся Гномиком. Егор в ответ подмигнул с видом заговорщика. Топс опрокинул флягу в рот и тотчас же с отвращением отшвырнул.
— Что ты сделал! — закричал Гномик и бросился к зазвеневшей на камнях фляге, из которой выползали разные жуки.
Топс бегал подпрыгивая и с остервенением выплевывал жучков. Он подбежал к потоку и стал с отвращением полоскать рот. Мальчики покатывались со смеху.
Только Гномик не смеялся. Взволнованный, он ползал на коленях и собирал своих жучков. Он внимательно осмотрел одежду Топса и даже заглянул ему в рот, подозревая, что тот проглотил самого ценного жука. Топс задохнулся от негодования, услыша такое обвинение. Очень ему нужны жуки! Он до сих пор плюется!
— А жука все-таки съел, жукоед! — чуть не плача, твердил Гномик, ползая по траве.
Асан тоже ползал на коленях вместе с Гномиком в надежде помочь ему найти пропавшего жука.
— А вы знали, что в фляжку насыпаны жуки? — сердито допытывался Топс.
— Конечно, знали, — со смехом сказал Ромка.
— И ты, Егор, знал?
— И я знал, потому и решил проучить тебя. НЗ можно употреблять только с разрешения командира. Это же неприкосновенный запас, — поучал Егор. — Я знаю, есть муравьеды, — сказал он, лукаво прищуриваясь, — а жукоедов вижу впервые. Ну как, будешь трогать НЗ?
— Не тоскуй, Топс, — утешал его Ромка, — ты счастливее нас: ты никогда не умрешь с голоду, если можешь питаться жуками.
— Умный человек не споткнется дважды об один и тот же камень, — сказал Асан. — Пора итти. Я никогда здесь не проходил, но думаю, что подниматься на гору будет очень трудно. Может быть, пойдем по берегу реки и поищем путь полегче?
— Вперед, только вперед! — упрямо крикнул Ромка, не терпевший возражений.