VIII
Товарищ Онуфриев, журналист и Пханов ужинали отдельно, в комнате. Искандер, Василий Александрович, ребята и коневод, приехавший с лошадьми, ужинали под деревьями, как обычно.
Егору было явно не по себе. Обычно не страдавший отсутствием аппетита, он неохотно ел и, не доев, так резко отставил тарелку, что Топс подскочил и со страхом посмотрел на сердитое лицо Егора, на морщинки, то и дело возникавшие на лбу, и тоже осторожно отставил тарелку.
— Что вас волнует, Егор Иванович? — спросил Василий Александрович и пододвинул к мальчику тарелку.
Глаза Топса испуганно раскрылись, лицо исказила мучительная гримаса в ожидании неприятного.
— Думаю, думаю и никак не придумаю, чем мы можем искупить свою вину перед вами и Искандером, — выпалил Егор и вдруг замолчал. Потом он махнул рукой и продолжал: — Не хотел я про это во время еды — как-то несерьезно, хотел после ужина, а вы спросили, я и сказал. — И, заметив недоуменный взгляд Василия Александровича, пояснил: — Вот это меня и мучает.
— Не понимаю, — сказал Василий Александрович, переставая есть. Все положили вилки. — Вы о чем?
— Да про этот несчастный случай со «взрывом», — с волнением ответил Егор. — Конечно, мы страшно виноваты, что вызвали «взрыв». Мы сознаем это… За «взрыв» на фронте сразу бы к следователю да в военный трибунал. Вы, наверное, думаете, мы подрывники науки. Честное пионерское, это было не так. Но мы готовы на любой суд. Мы, наверное, вам страшно напортили. И так у вас хлопот полон рот, а тут еще этот… «серый дракон»… Но хоть убейте, а я ничего толком не понимаю, почему он там очутился и взорвался. Топс что-то твердит непонятное о «взрыве жизни», а я в толк не возьму, он тоже не знает… Ну, вот и мучаешься… Сам бы придумал себе наказание… Ну, словом, решайте… — Егор замолчал и впился взглядом в Василия Александровича.
Ромка побледнел и сжал губы. Топс опустил голову. Василий Александрович засмеялся. Он смеялся, и звуки будто рождались у него в груди. Вначале Егор растерялся. Ромка даже вскочил. Топс испуганно поднял голову. Но в смехе Василия Александровича не было и намека на издевательство или насмешку. Это был смех человека, обрадовавшегося чему-то очень хорошему, что веселило до слез. Искандер заулыбался и стал разглаживать седую бороду.
Но вот Василий Александрович перестал смеяться, вытер платком выступившие от смеха слезы и сказал:
— Эх вы, подрывники науки!
— Виноваты мы или нет? — взмолился Ромка. — Вы же обещали мне еще в саду «потом рассказать».
— Да кто же винит людей, сделавших открытие? Кто же может винить изобретателя за его ценное изобретение?
— Честное ленинское, мы ничего не изобрели и не делали никаких открытий, — сознался Егор.
— Нет, сделали, — настаивал Василий Александрович: — вы осветили микрочан электролампами… ну, такая трубка для облучения.
Ребята подробно рассказали, как они попали в темную комнату, где перегорела лампочка, и как, за неимением новой, включили электросолнце.
— Кроме этого, вы открыли свободный доступ минеральным солям и растворам в чан, — напомнил Василий Александрович, — то-есть дали сверхобильную подкормку микробам.
Мальчики вспомнили, что Ромка, падая с чана, схватился за какую-то ручку: она опустилась вниз, и послышался шум, будто что-то сыпалось.
— Но ведь мы же это сделали нечаянно! — смущенно возразил Егор.
— Вы правы, это случайность, — подтвердил Василий Александрович. — Но вы знаете, иногда открытия происходят неожиданно, как будто случайно. Конечно, наш стиль работы — это планово разрешать те научные проблемы, которые ставишь перед собой. Но разве академик Ферсман, открывший Хибинское месторождение фосфорных удобрений — апатитов, — не открыл там минерал нефелин вначале как вредную примесь к апатитовой руде, а оказалось, что это ценный и полезный минерал для кожевенной, керамической, текстильной промышленности?.. Знаете, как были открыты лучи Рентгена? Рентген исследовал трубку Крукса, стеклянную безвоздушную трубку с впаянными на концах проводами анода и катода, и потом уже заметил, что случайно лежавшие на столе фотографические пластинки засветились, хотя они и были упакованы в черную бумагу. Он начал искать причину этого и открыл икс-лучи… Я мог бы продолжить перечень «случайных» открытий. Но… — с ударением сказал Василий Александрович, снял очки, медленно протер их носовым платком и водрузил их обратно на нос, — но мы не делаем ставку на случайность, хотя и не собираемся отказываться от «случайных» открытий, сделанных попутно. Это вовсе не означает, что вы должны дергать за все ручки и открывать все краны, не зная их назначения. Ни в коем случае! Повторяю, наш стиль научной работы — научное предвидение и опыт. Наш ученый, профессор Визе, превосходный знаток Арктики, открыл остров, названный его именем, сидя у себя в кабинете. Он проследил движение и направление полярных льдов и вычислил, где должен быть остров, влияющий на отклонение льдов, рассчитал место его нахождения, и к неведомому дотоле острову вскоре пристал советский корабль. А как открыли планету Нептун?
— Так же? — спросил Гномик.
— Это было тоже научное предвидение, подкрепленное математическими вычислениями.
— А вы можете вывести плод так, чтобы на треть он имел качества яблока, на треть груши и на треть айвы? — не утерпел Ромка.
— Для мичуринского плодоводства это не представляет затруднений, — подтвердил Василий Александрович. — И если мы задумали окультуривать плодовые леса, то мы совершенно точно знаем, что получится. Это не опыт, рассчитанный на случайность, а точный научный расчет, основанный на знании биологии, чему учил нас Мичурин.
— А как в лаборатории очутились микробы? — спросил Гномик.
— Вы слышали что-нибудь о микроудобрениях? — в свою очередь, спросил Василий Александрович.
Ромка немного читал об этом, но на этот раз сдержался и промолчал.
— В нашей стране это дело не новое, — сказал Василий Александрович. — Многие колхозы производят микроудобрения для своих полей. В почве очень много микробов. Есть нитробактеры, живущие в корнях бобовых растений и помогающие «связывать» азот. Вот почему бобовые растения обогащают почву азотом. Есть другие — нитрофикаторы, «связывающие» азот воздуха без бобовых. Существует много различных микробов… Но вот что поразительно, и это еще раз подтверждает правильность учения академика Лысенко, — в почвах высокоплодородных, созданных стахановцами, появились новые микробы.
Сразу посыпались вопросы:
— Почему именно на полях, где работают стахановцы?
— Какие микробы?
— Новые расы известных нам микробов, — уточнил Василий Александрович. — Вы спрашиваете, почему? Да потому, что стахановцы превосходно обрабатывают почвы — больше кислорода попадает в почву, значит сильнее «дыхание почвы», больше удобрений, то-есть питания для микробов, и прочее. Поэтому появились новые расы известных микробов, способствующие лучшему усвоению растениями минеральных удобрений, а все это дает большой урожай.
— Так у вас в лаборатории были эти микробы? — спросил нетерпеливый Ромка.
— Вот именно, — подтвердил Василий Александрович. — Я уже раньше кратко говорил вам об этом.
— Что же мы открыли? — осмелился спросить Топс, воспрянув духом.
— Вы помогли открытию съедобного микробелка! — раздельно и громко произнес Василий Александрович.
Никто из ребят не крикнул «ура», так они были поражены.
— Решение мясной проблемы будущего, — продолжал Василий Александрович, — не обязательно должно представлять собой только огромное увеличение веса и размеров мясных животных, хотя сегодня это первоочередная задача. Именно увеличивая продуктивность животноводства, мы добились больших успехов и добьемся еще больших. Но почему не ставить вопрос о качественно ином решении мясной проблемы в будущем — синтетическим путем добывать съедобный белок из амидокислот — или почему не разводить огромные стада микробов?
Ученый лукаво посмотрел на ребят.
— И микробов величиной с овцу! — заметил Топс.
— Ни в коем случае, — возразил Василий Александрович. — Микроб величиной с овцу — это просто фантазия, а получение съедобного белка из микросуществ — это вполне реальное дело. Еще во время первой мировой войны пробовали получить микробный белок из патоки и сульфата аммония, размножая на нем микробов. Кто из вас ел сыр — он уже продается в магазинах, — сыр из дрожжей, из массы дрожжей?
Но никто из ребят не ел и не видел такого сыра.
— Есть такой сыр, — повторил Василий Александрович.
— А наш микробелок ели птицы, — деловито заметил Гномик.
— Правильно, и это поразительно, потому что микробы в микрочане ведь почвенные микробы и разводятся нами для микроудобрения почвы нашего колхоза.
— Но что же это за штука «взрыв жизни»? — спросил Егор.
— «Взрывом жизни», — сказал Василий Александрович, — академик Вернадский называет размножение с огромной скоростью. В данном случае я имел в виду размножение микробов. В той самой запертой комнате рядом стоял чан для разведения почвенных микробов автохтонной микрофлоры Б, которым мы уже месяц не пользовались для получения микроудобрений. Чтобы получить микроудобрения для подкормки некоторых рас этих почвенных микробов, мы подавали с чердака через трубу немного минеральных солей. То, что произошло благодаря вам, было полной неожиданностью и для меня и для Искандера. Как мы с вами сейчас выяснили, вы, опустив рычаг регулятора вниз, открыли свободный доступ минеральным солям в чан, то-есть дали сверхизобильную подкормку.
— Дали, — важно согласился Ромка.
— Минеральные соли сыпались с чердака по трубе, — продолжал Василий Александрович. — Мы, кроме того, освещали комнату только обычной электролампой, а вы включили электрофильтр — трубку для облучения. Под влиянием этих внешних условий — чрезмерного питания, света и тепла — и произошел «взрыв жизни», то-есть бактерии стали размножаться с огромной скоростью. Напоминаю: одна бактерия холеры, размножаясь, за сутки могла бы покрыть своим потомством всю поверхность нашей планеты, если бы она не встречала к этому препятствий. Это значит, — продолжал Василий Александрович, — что скорость передачи геохимической энергии жизни бактериями близка к скорости звуковой волны. Одна диатома, микроскопическое существо, живущее в океане, размножаясь без препятствий, может в восемь дней дать массу, равную объему нашей планеты, а в течение следующего часа может удвоить эту массу. Если бы планктон в океане, вот эти самые диатомы, подкармливать фосфорным питанием и углекислым газом, то можно получить десять-пятнадцать тонн сухой органической массы на гектар.
Бывают «взрывы жизни» огромной силы, — продолжал Василий Александрович. — В 1889 году Карутерс наблюдал переселение саранчи с берегов Северной Африки в Аравию. Туча саранчи равнялась 2304 квадратным милям. Вес тучи был равен четырем, умноженным на сорок в десятой степени: 4 X 40 10, то-есть равен весу всего количества меди, цинка и свинца, изготовленных человечеством в течение целого столетия. Причина — влияние очень благоприятных внешних условий. Я ведь сказал вам, что еще во время первой мировой войны пробовали получить микробный белок. Для Искандера и меня было самым поразительным то, что раса почвенных микробов оказалась съедобной. Весьма возможно, что нам удалось получить культуру съедобного белка, а это большое дело, очень большое.
— Мы можем этот белок есть вместо мяса? — спросил Топс.
— Это надо еще исследовать, — ответил Василий Александрович. — Во всяком случае, думаю, что скот и птиц кормить можно.
— Может быть, я смогу помочь, — предложил Ромка.
— Нет, микробы — это мое дело, — запротестовал Гномик.
— Я могу попробовать съесть получившийся белок, — предложил Топс. Чтобы искупить свою вину, он был готов «пострадать» ради науки.
— Это не показательно, — съязвил Ромка, — ты ведь не как все люди: ешь и жуков и слабительный мед…
Топс так сердито посмотрел на Ромку, что тот отодвинулся, а остальные ребята засмеялись.
— Это потом, — заметил Василий Александрович, — сначала попробуем его на животных. Но еще раньше нам надо повторить этот опыт. Может быть, «взрыв жизни» вызван еще одним фактором, которого мы не учли, и, повторив опыт, мы не сумеем вызвать сверхскорое размножение бактерий.
— Тогда все пропало? — воскликнул Топс.
— Тысячу раз сделаем опыт, а своего добьемся! — заявил Ромка.
— Без настойчивости, научной фантазии и глубокого знания дела совершенно невозможно решить большую проблему, — внес свою поправку Василий Александрович.
— Давайте я начну опыты, — предложил Ромка.
Но Гномик и Топс заявили, что микробы — их дело, пусть Ромка занимается плодовыми лесами или ДР.
— Я буду вести опыты с ДР, — поспешно заявил Егор. — Поручите это мне, Василий Александрович.
— Есть мальчики, — начал Василий Александрович, — которые вдруг начинают увлекаться чем-нибудь, а через два дня им так же «вдруг» все это надоедает, и они хватаются за другое, не заканчивая первого, а потом, не поняв второго, начинают третье. Все это делается с жаром, пылом, энтузиазмом, но толку бывает очень мало.
— Я не из таких! — И Егор вспыхнул.
— Значит, возьметесь и не бросите? — спросил Василий Александрович.
— Возьмемся и не бросим, — хором ответили ребята. А Егор добавил:
— Мы же стараемся делать, как полковник Сапегин! Итак, ДР мы уже знаем, — сказал Егор, продолжая начатый разговор, — крик ночной птицы нас теперь не уведет вдаль. А что такое хлоропласт, который разбил журналист?