Глава XXX. Том и Бекки в пещере

В воскресенье утром, как только обозначились первые признаки рассвета, Гек едва ли не ощупью поднялся на гору и тихо постучал в дверь старого валлийца. Обитатели дома спали, однако события прошедшей ночи сделали сон их очень чутким, и потому из окна почти сразу донесся вопрос:

— Кто там?

Испуганный Гек негромко ответил:

— Пожалуйста, впустите меня. Это я, Гек Финн.

— Это имя способно открыть нашу дверь и ночью, и днем, паренек! — добро пожаловать!

То были странные для слуха мальчика-бродяжки слова, а последних двух он и вовсе ни разу не слышал. Дверь тут же отворилась, Гек вошел в дом, его усадили за стол, валлиец и рослые сыновья старика торопливо оделись.

— Ну, мой мальчик, надеюсь, ты здоров и голоден, потому что завтрак будет готов к восходу солнца и завтрак горячий, с пылу с жару, на этот счет не беспокойся. Мы с мальчиками надеялись, что ты появишься еще ночью.

— Я перепугался до жути, — сказал Гек, — вот и удрал. Как пальба началась, побежал и три мили остановиться не мог. К вам я пришел, потому что уж больно хочется узнать, как все было, — пришел бы и ночью, да боялся столкнуться с теми дьяволами, даже если они уже мертвые.

— Да, бедолага, судя по твоему виду, ночь ты провел невеселую, — ну ничего, после завтрака мы тебя спать уложим. Нет, паренек, они не мертвые — и нас это сильно огорчает. Понимаешь, мы ведь знали, где их можно схватить, ты хорошо все описал, ну и подкрались к ним футов уж на пятнадцать — темно на этой тропинке в кустах было, как в погребе, — и тут, вдруг чувствую: сейчас чихну. Повезло, что называется! Я уж и так старался сдержаться и этак, да куда там — чих, он, если запросился наружу, так своего добьется! А я шел впереди, пистолет наготове держал и, как только чихнул, слышу — кусты зашуршали, это они, мерзавцы, с тропы удирают. Ну я и крикнул: «Огонь, мальчики!» и выстрелил на шорох. И мальчики тоже. Да только эти прохвосты оказались быстры на ногу, — понеслись они по лесу вниз, а мы за ними. Думаю, так мы в них и не попали. Они тоже, удирая, пальнули по разу, однако их пули просвистели мимо без всякого для нас вреда. Ну, а как топота их слышно не стало, мы прекратили погоню, спустились вниз, подняли констеблей. Они собрали отряд, берег реки охранять, а когда рассветет, шериф собирается со своей командой лес прочесывать. И мои мальчики с ними пойдут. Жаль вот, описания негодяев у нас никакого нет, оно бы здорово помогло. Ну да ведь ты их в темноте разглядеть не мог, верно?

— Еще как разглядел, я же их в городе заметил и пошел за ними.

— Отлично! Тогда опиши их — опиши их, мой мальчик!

— Один — старый глухонемой испанец, который уже заходил пару раз в город, а другой — оборванец, с гнусной такой рожей…

— Этого хватит, паренек, мы их знаем! Я сам на них пару дней назад в лесу за домом вдовы натолкнулся, и они сразу же смылись. Бегите-ка, ребятки, расскажите все шерифу — а уж завтракать завтра будете!

Сыновья валлийца немедля собрались в дорогу. Когда они покидали дом, Гек вскочил на ноги воскликнул:

— Только не говорите никому, что это я их выдал! Пожалуйста!

— Как скажешь, Гек, но ведь тебя бы за это только похвалили.

— Ох, нет, нет, не говорите!

Когда молодые люди ушли, старик сказал:

— Они будут молчать — и я тоже. Но почему тебе так не хочется, чтобы о тебе узнали?

На скорую руку Гек смог придумать только одно объяснение — он, дескать, много чего знает об одном из этих людей и ему не хочется, чтобы тот узнал, что он про него знает, потому что тогда он его, Гека, непременно убьет.

Старик снова пообещал сохранить все в тайне, а затем спросил:

— Так почему же ты стал следить за ними, а, паренек? Они что, подозрительными тебе показались?

Гек помолчал немного, придумывая ответ поглаже. И наконец, сказал:

— Ну, понимаете, жизнь у меня трудная — по крайности, многие так говорят, сам-то я против нее ничего не имею, — вот я иногда и не могу заснуть, все думаю о ней да о том, как бы мне ее изменить. И этой ночью я тоже заснуть не мог, ну и вышел около полуночи по улицам погулять, вертел все в голове и так, и сяк, а как дошел до развалин старой лавки, которые за постоялым двором Общества трезвости, то прислонился к ее стене, чтобы еще разок все обмозговать. Ну вот, и тут эти двое проходят мимо меня и под мышками что-то несут, — я решил, что краденое. Один из них курил, второй попросил у него огоньку, так что они остановились прямо против меня, сигары у них разгорелись, и вижу: тот, что повыше, это глухонемой испанец с белыми баками и повязкой на глазу, а второй — злющий такой, весь в лохмотьях…

— Так это ты при свете сигар лохмотья-то разглядел?

Вопрос заставил Гека запнуться. Он помолчал и сказал:

— Не знаю… вроде так выходит.

— А после они пошли дальше и ты…

— Ну да, пошел за ними. Так получилось. Хотел выяснить, что они задумали — уж больно воровато они крались. Они и дошли до поместья вдовы, а там остановились, и я услышал, как оборванец стал просить за нее, а испанец клясться, что он ее изуродует — про это я вам уже рассказывал…

— Что? Так все это глухонемой говорил!?

Да, Гек сделал еще одну ужасную ошибку! Он так старался не дать старику ни малейшего намека на то, кто такой, на самом деле, испанец, однако язык его, казалось, был полон решимости навлечь на Гека беду, как бы он ни старался от нее отвертеться. Гек предпринял несколько попыток выбраться из западни, в которую сам же себя и загнал, но старик не сводил с него глаз, и он совершал промах за промахом. В конце концов, валлиец сказал:

— Не бойся ты меня так, мой мальчик. Да я и волоска на твоей голове не трону, ни за что на свете. Нет, я буду защищать тебя — буду! Испанец никакой не глухонемой, ты сам об этом проговорился — ну так, скажи мне больше. Ты же что-то знаешь о нем, только говорить не хочешь. Доверься мне — расскажи, что знаешь, и верь — я тебя не выдам.

С мгновение Гек смотрел в честные глаза старика, а потом склонился и прошептал ему на ухо:

— Это не испанец — это Индеец Джо!

Валлиец едва из кресла не выпрыгнул. И, помолчав немного, сказал:

— Ну теперь все понятно. Когда ты рассказывал об отрезанных ушах да изуродованных ноздрях, я решил, что ты это сам придумал, для украшения, потому что белый человек так не мстит. Но индеец! Это совсем другое дело.

За завтраком разговор продолжился и старик рассказал, что ночью, перед тем как лечь спать, его сыновья взяли фонарь и поискали у изгороди и вблизи нее следы крови. И ничего не нашли, один только здоровенный узел с…

— С ЧЕМ?

Если бы слова были молниями, они и то не смогли бы покинуть побелевшие губы Гека с такой ошеломляющей внезапностью. Он ждал ответа, вытаращив глаза и задержав дыхание. Валлиец даже испугался и тоже уставился на него — прошли три секунды, четыре — и наконец, старик ответил:

— С воровским инструментом. Да что это с тобой?

Гек осел в кресле и задышал тихо, но глубоко, сердце его тонуло в несказанной благодарности. Валлиец несколько времени смотрел на него — с серьезностью и удивлением, — а затем добавил:

— Ну да, с воровским инструментом. Тебя это, похоже, сильно обрадовало. Но почему ты так испугался? Что, по-твоему, могли мы найти?

Положение было почти безвыходное — на Гека смотрели проницательные глаза, — он отдал бы все за правдоподобный ответ, а в голову ничего не приходило, — глаза проникали в него все глубже, глубже, — и наконец, ответ явился ему — не так, чтобы очень умный, однако обдумывать его времени не было, и Гек пролепетал:

— Может… учебники для воскресной школы.

Бедный Гек был слишком расстроен, чтобы улыбнуться, старик же захохотал громогласно и весело, хохот сотрясал все его тело, от головы и до пят, а, успокоившись, он сказал, что такой смех — это верные деньги в кармане, потому что после него никакие доктора не нужны, значит им и платить не придется.

— Бедняга, совсем-то ты побледнел и умучился, чувствуешь себя плохо, — чего же удивляться тому, что ты такой пугливый и голова у тебя плохо варит? Но это пройдет. Поспишь, отдохнешь, силы-то и вернутся.

Геку неприятно было думать, что он такой олух — не смог скрыть охватившее его счастливое волнение, а ведь сам, едва услышав разговор у забора вдовы, понял, что никакого сокровища в том узле нет. Правда, он только думал, что в узле вовсе не сокровища упрятаны, а наверняка ничего не знал — ну и не смог сдержаться, услышав о находке. Но, в общем и целом, он был доволен, что все так сложилось, потому что теперь ему было точно известно: это не тот узел и значит можно успокоиться и мыслями о нем не терзаться. На самом-то деле, все последние события подвигались в правильном направлении — сокровища, несомненно, так и лежат в № 2, злодеев сегодня изловят и упрячут в тюрьму, а он и Том этой же ночью завладеют золотом без всякого страха и помех.

Едва с завтраком было покончено, как кто-то постучал в дверь дома. Гек спрятался в тихом углу, не желая, чтобы кто-нибудь хотя бы отчасти связал его с ночным происшествием. Валлиец впустил в дом нескольких леди и джентльменов, в том числе и вдову Дуглас, а выглянув в дверь, увидел поднимавшиеся в гору компании горожан, намеревавшихся полюбоваться забором. Выходит, новости уже распространились.

Валлийцу пришлось рассказать гостям о ночных событиях. И вдова осыпала его непомерными благодарностями за спасение ее жизни.

— Ни слова об этом, мадам. Есть человек, которому вы обязаны куда больше, чем мне и моим мальчикам, однако он не разрешает назвать его имя. Если б не он, мы бы туда не пошли.

Разумеется, это возбудило интерес столь безмерный, что о самом главном, о ночном происшествии, все едва не забыли, валлиец же лишь распалил любопытство своих гостей, — а через них и всего городка, — так своей тайны и не раскрыв. А после того, как он рассказал все прочие подробности, вдова сказала:

— Я заснула, читая в постели, и проспала весь шум. Но почему же вы не пришли и не разбудили меня?

— Да решили, что не стоит оно того. Эти мерзавцы навряд ли вернулись бы снова — орудий-то своих они лишились, — так зачем было будить вас и пугать до смерти? А дом ваш всю ночь сторожили трое моих негров. Они только что вернулись оттуда.

Вскоре явились новые гости и старику пришлось рассказывать и пересказывать всю историю в течение еще пары часов.

Во время каникул занятия в воскресной школе не проводились и жители городка пришли в церковь пораньше. Все они обсуждали волнующее ночное событие. Сообщалось, что никаких следов двух негодяев обнаружено пока не было. Когда же закончилась проповедь, супруга судьи Тэтчера пристроилась к миссис Харпер, шедшей с прочими прихожанами по проходу церкви, и спросила:

— Моя Бекки, что же, весь день проспать собирается? Я так и думала, что она устанет до смерти.

— Ваша Бекки?

— Ну да, — испуг в глазах, — разве она не у вас ночевала?

— Нет, а что?

Миссис Тэтчер побледнела и опустилась на скамью, и именно в этот миг проходившая мимо и живо беседовавшая со знакомой тетя Полли сказала:

— С добрым утром, миссис Тэтчер. С добрым утром миссис Харпер. Опять мой мальчишка куда-то пропал. Я так понимаю, Том в вашем доме заночевал — или в вашем. А теперь боится в церкви показаться. Ну, я ему устрою.

Миссис Тэтчер слабо покачала головой и побледнела еще пуще.

— У нас его не было, — признесла начавшая тревожиться миссис Харпер. Тревога проступила и на лице тети Полли.

— Джо Харпер, ты моего Тома нынче утром видел?

— Нет, мэм.

— А когда видел в последний раз?

Джо попытался припомнить, но не смог. Выходившие из церкви люди стали останавливаться, перешептываться, тень беспокойства легла на каждое лицо. Начались встревоженные расспросы — детей, молодых учителей. Выяснилось, что никто из них ни Тома, ни Бекки на борту возвращавшегося в город пароходика не заметил — было уже темно, а проверить, не остался ли кто на берегу, никому в голову не пришло. Наконец, один молодой человек испуганно выпалил, что они, верно, и сейчас еще в пещере! Миссис Тэтчер упала в обморок. Тетя Полли зарыдала, заламывая руки.

Страшное известие передавалось из уст в уста, от одной людской компании к другой, с улицы на улицу и через пять минут забили церковные колокола, поднимая на ноги весь городок. Происшествие на Кардиффской горе утратило большую часть его значения, о грабителях все позабыли и еще до того, как ужасная новость успела состариться на полчаса, две сотни мужчин направились по реке и по береговой дороге к пещере.

В долгие послеполуденные часы городок выглядел пустым, словно вымершим. Многие женщины навестили тетю Полли и миссис Тэтчер, чтобы постараться успокоить их. Ну и поплакать с ними, конечно, что было лучше всяких слов. Всю томительную ночь город ждал известий, но, когда, наконец, наступило утро, известие пришло только одно: «Пришлите побольше свечей — и еды». Миссис Тэтчер почти обезумела, да и тетя Полли тоже. Судья Тэтчер присылал жене записки со словами надежды и ободрения, однако поднять дух бедных женщин этим запискам не удалось.

Старый валлиец, покрытый пятнами свечного сала, перепачканный в глине и полуживой от усталости, возвратился в свой дом на рассвете. И обнаружил Гека так и лежавшм в отведенной ему постели, да еще и бредившим в горячке. Все доктора городка ушли в пещеру и потому ходить за больным взялась вдова Дуглас. Она сказала, что сделает все для нее посильное, потому что хороший ли Гек мальчик, дурной или совсем никакой, но все же, он — создание Господне, а ничем, сотворенным Господом, пренебрегать не следует. Валлиец же сказал ей, что Гек не лишен достоинств, и вдова ответила:

— Вне всяких сомнений. Это печать Господня. Он никого не бросает. Никогда. На всяком Его создании такая печать где-нибудь да отыщется.

Поутру в городок начали возвращаться изнуренные мужчины, однако самые крепкие из его граждан продолжили поиски. Все возвратившиеся рассказывали одно: уже обшарены самые отдаленные уголки пещеры, в которые прежде никто не заглядывал, каждый ее закуток, каждую расщелинку старательно обыскали; время от времени кто-то из шедших по галереям пещеры вдруг замечал мерцавший далеко впереди огонек и тогда мрачные проходы оглашались криками и пистолетными выстрелами. В одном месте, далеком от тех, что обычно посещаются туристами, на каменной стене обнаружили выведенную свечной копотью надпись «Бекки и Том», а совсем рядом с ней лежал на земле пропитавшийся свечным салом клочок ленты. Миссис Тэтчер признала этот клочок и разрыдалась над ним, твердя, что это последняя оставшаяся у нее память о ее девочке, и самая драгоценная, потому что только она и видела ее дочь еще живой, еще не настигнутой мучительной смертью. Кто-то рассказал, что иногда люди, обыскивавшие пещеру, видели вдали искорку света и тогда из их глоток вырывался радостный крик и с десяток мужчин бежали, гулко топая, по проходам, — но их неизменно ждало горькое разочарование, ибо находили они не детей, а лишь своих же товарищей, также занимавшихся поисками.

Так и тянулись гнетущие дневные и ночные часы и городок постепенно погружался в лишенное надежд оцепенение. Руки у всех опустились. Случайно сделанное в это время открытие — выяснилось, что владелец постоялого двора Общества трезвости поторговывал спиртным, почти не участило, сколь ни отвратительным оно выглядело, пульс городка. Гек, когда у него настала минута просветления, заговорил вдруг о постоялых дворах и спросил, вяло страшась ответа, не нашли ли чего — уже после того, как он заболел, — в постоялом дворе Общества трезвости.

— Нашли, — ответила вдова.

Гек сел в постели, глаза его стали безумными.

— Что? Что нашли?

— Спиртное! — и теперь этот двор закрыли. Ложись, дитя, не пугай меня.

— Скажите мне только одно — только одно, прошу вас! Это Том Сойер его нашел?

Вдова разразилась слезами:

— Тише, тише, дитя, тише! Я уже говорила тебе — ты не должен разговаривать. Ты очень, очень болен.

Выходит, только выпивку и нашли; кабы нашли золото, тут бы такой шум поднялся… И значит, сокровище исчезло — навсегда! Но почему она плачет-то? Как странно, что она плачет.

Эти мысли кое-как пробились в тусклое сознание Гека и утомили мальчика до того, что он заснул. А вдова сказала себе:

«Ну вот, он и снова спит, бедный страдалец. Том Сойер нашел! Кто бы теперь нашел самого Тома Сойера! Немого осталось тех, кому еще хватает надежд и сил для продолжения поисков.»