2
Мальцов стоял посередине комнаты и старался не смотреть на свои широкие штаны. Комната, хоть и в шахском дворце, была довольно бедная; малая, но чистая.
Зилли-султан, толстый, бронзовый, разводил руками и, не глядя в глаза, низко склонялся перед сарбазским мундиром. Горесть его была большая, и он был действительно растерян.
– Mon dieu[91]Боже мой (фр.)., – говорил он и подносил руку ко лбу, – mon dieu, я, как узнал, бросился усмирять, но меня изругали, стреляли в меня, – и шепотом, сделав страшные глаза: – Я боялся за его величество – дворец был в опасности, – Я потерял голову, я бросился защищать дворец его величества. Это бунт, ваше превосходительство… Аллах!
Мальцов вовсе и не был превосходительством.
– Ваше высочество, я понимаю вас, – сказал Мальцов, – эти народные волнения… Будьте уверены, ваше высочество, что я ценю… Единственная просьба к вашему высочеству – отпустить меня немедля в Россию, чтобы я мог засвидетельствовать… Печальное недоразумение… Народное волнение…
Зилли-султан притих и, склонив несколько набок голову, наблюдал за человеком в широких штанах. Потом он спохватился:
– Через три дня, ваше превосходительство. Через три дня. Вы понимаете сами: чернь… cette canaille[92]Эти негодяи (фр.).. Необходимо подождать три дня. Все, что вам угодно, найдете вы здесь. Эти ферраши будут охранять спокойствие вашего превосходительства…
И ушел. Ферраши стояли у дверей. Мальцов подождал и – высунул нос. Он оглядел их, улыбнулся, зазвал. Один понимал по-французски.
– Прошу вас, – сказал Мальцов, – вот тут на мелкие расходы…
Он вытащил перед самым их носом пакет с ассигнациями и всунул тому и другому по пачке. Взяли, конечно.
– Прошу вас, – сказал Мальцов, – вы понимаете? Мне нужно узнать. Мне нужно было бы узнать, что обо мне говорят. И каждый раз… – он прикоснулся пальцем к пакету.