Наш купальный сезон
«29 июня 1931 г.
Тронулись! Сделали не переход, а настоящий прыжок. Продвинулись, не прерывая съемки, на 33,7 километра — расстояние, не предусмотренное самыми оптимистическими предположениями.
Вчерашний южный ветер сделал свое дело. Поднявшись в 5 часов утра, я увидел, что прибрежный ровный лед, полосой от полутора до трех километров, почти сплошь покрыт водой. Еще сутки назад здесь лежала, снежная каша, воды не было и в помине, а сейчас ее было так много, что становилось не по себе от одной мысли о езде по ней на собаках. Целое море! Но вода давала возможность итти вперед. Позавтракали, собрали свое хозяйство и пустились в „плавание“.
Собаки, немного поупрямившись, вбегают в воду. Сани сразу погружаются почти по вязки, но идут легко. Это, а может быть, и надежда поскорее выбраться из ледяной воды, заставляет собак перейти на ходкую рысь. Нам не остается ничего другого, как сидеть на санях, хотя, надо сказать, что и это занятие совсем не пустое. На льду много углублений, где вода доходит до полуметра. Здесь собаки всплывают, а сани заливает водой. Надо зорко следить за дорогой, чтобы вовремя отвернуть в сторону. Кроме того, мы не застрахованы от попадания в промоину или полынью, что может кончиться крупной неприятностью.
Первое время мое внимание было напряжено доотказа. Но постепенно я освоился с дорогой и по одному оттенку воды уже мог достаточно точно определять ее глубину и добротность скрытого под ней льда. Дело пошло совсем хорошо. Только брызги надоедали.
Так мы прошли целых 27 километров. На этом расстоянии только два раза встретили небольшие ледяные бугры, на которых с трудом поместились, чтобы дать возможность собакам немного передохнуть, обсохнуть и обогреться. А один раз, не найдя ни одного сухого клочка льда, вынуждены были посадить всех собак на сани. Все видимое пространство вода заливала слоем от 15 до 25 сантиметров.
Последние семь километров шли снова по снегу. Он настолько осел и раскис, что уже не представлял для нас трудной преграды. Только отдельные участки были очень неприятными. Здесь под пропитанным водой слоем снега была ледяная корка, покрывающая фирновый рассыпчатый снег, что лежал над коренным льдом. На этой ледяной корочке из крупных смерзшихся, кристаллов фирна несколько собак порезали себе лапы. Но теперь от этого уже не спасешься. Вода начинает разъедать поверхность морских льдов и превращает их в терку. С каждым днем в упряжках будет увеличиваться количество охромевших собак, и, наверно, часть из них останется непригодной к дальнейшей работе. Применяемые осенью и ранней весной собачьи чулки сейчас не годятся. Они размокают и не держатся на лапах.
На всем пройденном участке берег Земли низкий, сложенный из валунных суглинков. Здесь он почти сплошь еще покрыт снегом. На севере попрежнему виден ледниковый щит. Сейчас он от нас на расстоянии 10–12 километров. Мысок, на котором мы разбили лагерь, сложен известняками, выходящими из-под суглинков. Здесь почти нет растительности, если не считать единственной камнеломки и очень редких лишайников. Погода чудесная. Ясное небо, и по-настоящему жарко. Дует легкий юго-восточный ветер.
30 июня 1931 г.
Снова проделали только 10 километров, да еще с такими приключениями, каких до сего времени не переживали.
Вышли со стоянки в 8 часов. Впереди, близко к берегу, лежали торошенные льды. Предвидя трудности, несколько сократили намеченный план перехода: решили пройти только (!) километров двадцать. На самом деле не выполнили и этого.
Уже через два километра подошли к небольшому торошенному участку, тянувшемуся всего лишь несколько километров. Проложили курс и погнали собак. Через полчаса забрались в такую кашу, что единственной мыслью стало — как бы отсюда выбраться. Снег здесь был до метра глубиной, а в отдельных местах и того глубже. Ясно, что он не держал ни саней, ни собак. Часто попадались небольшие озера. Они сначала облегчали путь, а потом совершенно остановили нас. Собаки не находили опоры на рыхлом снежном дне озер. С трудом мы повернули обратно и по пробитой дороге вылезли из торосов.
Первая попытка пройти вдоль берегового снежного забоя между берегом и прижавшимися к нему торосами, казалось, тоже сулила полную неудачу. Здесь снег был еще глубже. Через некоторые торосы весь груз и сани мы перенесли на руках. Наконец нашли хоть и трудный, но проходимый путь. Дальше торосы чуть отодвинулись от берега, а снежный забой, несколько обезвоженный благодаря близости приливо-отливной трещины, куда стекала вода, выдерживал собак и сани. Беспрерывно меняя курс и следуя всем извилинам берега, медленно шли вперед.
На пути встретили большую лагуну. Коренной берег Земли отодвинулся километра на полтора. От моря лагуну отделял невысокий намывной вал. Ровный лед лагуны был настолько соблазнительным, что мы было направили туда упряжки, но во-время заметили, что лед там вскрылся. Через полчаса с шорохом и скрипом лед устремился на юго-восток, к выходу из лагуны, и освободил ее северо-западную часть. Окажись мы в это время на льду — попали бы в малоприятную историю. Сколько нужно осторожности!
Так за первые четыре часа осилили 9 километров. Но все это были лишь цветочки. Ягодки мы попробовали в следующие три часа.
Обогнув лагуну, мы увидели перед собой глубокий залив. Осмотрев в бинокль берег и не найдя на нем ничего примечательного, я решил срезать залив по прямой. Он был покрыт сравнительно ровным льдом, уже обнажившимся от снега. Вода лежала на льду тонким слоем и, благодаря неровностям, образовывала на его поверхности причудливый узор из озерков и заливчиков, соединяемых рукавами. Никаких трудностей для прохождения этот участок как будто не представлял. В данных условиях это была наиболее благоприятная дорога, какую мы видели за последние десять дней.
Выход из залива замыкала сплошная стена высоких торосов. Она шла почти по прямой линии с мыса на мыс. Вдоль этой гряды со стороны залива мы и направили свой путь. Тянул еле заметный ветерок. Яркое солнце и ясное небо не предвещали никаких неожиданностей. Сани скользили легко, и караван быстро прошел примерно половину залива. Здесь-то и настигла нас беда.
Береговой ветер неожиданно засвежел. Он усиливался буквально с каждым мгновением и уже через десять минут превратился в шторм. Вода, покрывавшая лед, под бешеным напором ветра пришла в движение. На льду зажурчали ручьи, потом потоки. А ветер свирепел — свистел, бесновался и гнал воду дальше, пока на ее пути не встала облюбованная нами гряда торосов. Встретив преграду, вода начала быстро скопляться. Уровень ее поднимался, а площадь расширялась все больше. Озеро, растущее на глазах, перехватило нам путь. Вода начала заливать сани. Пробежав около сотни метров вперед, я убедился, что итти еще можно, и, надеясь, что мы успеем проскочить самую опасную излучину и добраться до выступающей из воды высокой льдины, погнал собак вперед. Но несколько минут, потерянные на мою короткую разведку, оказались роковыми. Едва мы прошли половину разведанного пути, мои собаки и сани всплыли. Ветер свистел, вода прибывала с такой катастрофической быстротой, что создавалось полное впечатление оседания льда на нашем пути. Подав команду гнать упряжки против ветра на мелкое место, я начал поворачивать свою. Но даже удержать ее было трудно. Плавающих собак и сани ветром и течением воды тянуло в глубь озера. Несчастные животные подняли визг, полезли друг на друга. Видя, что это не помогает, они начали взбираться на плавающие сани. Когда, наконец, удалось повернуть сани, вода доходила мне почти до плеч. Собрав все силы, мы вытянули упряжки против течения на мелкое место.
Когда опасность миновала, мы осмотрелись вокруг. Вдоль всей гряды торосов стояло огромное сплошное озеро, а позади нас, к югу, и справа, к востоку — в сторону берега, лежал сухой лед.
Отсюда ветер угнал всю воду. И возможно, что лед действительно осел, так как у самой гряды торосов слой воды достигал двух метров.
Распутав собак, вышли на берег. Теперь по льду, обнаженному от воды, можно итти свободно, но мы решили выждать. На собак жалко было смотреть. Накупавшись в ледяной воде, они тряслись, точно в лихорадке. Да и сами мы выглядели вряд ли лучше.
Выпрягли и отпустили собак. Поставили палатку. Хотели переодеться и убедились, что переодеваться не во что. Вода просочилась в мешки и вымочила запасную одежду. Разделись, выжали одежду и снова надели ее на себя. Утешаем себя шутками о полезности компрессов.
Ветер попрежнему гудит. В районе лагеря — сухой лед, но вдали волнуется огромное озеро, прижатое к гряде торосов, точно к плотине.
1 июля 1931 г.
Вот и июль. Прошел месяц, как мы покинули нашу базу. Что-то там делается?
Во второй половине июля уже можно ожидать общего вскрытия льдов. Следовательно, мы располагаем только двумя гарантированными неделями для возвращения на базу. До нее остается километров 150. В зимнее время мы бы сказали: „Какие пустяки! Три-четыре перехода, и мы дома“. Теперь думаем: „Ох, как еще далеко! Очень далеко!“ Даже приблизительно мы не можем сказать, сколько времени нам потребуется для достижения базы. Все зависит от погоды — от солнца, от дождя и ветра. Чем интенсивнее будет проходить весна, тем скорее мы будем дома.
Собачьего корма у нас осталось на одну неделю. Сократив норму, мы можем растянуть его на 10 дней. Хорошо было бы теперь добыть медведя. Но что-то их не видно. От пролива Шокальского мы не встретили еще ни одного. Похоже, что их не тянет сейчас прибрежная зона. Нередко видим нерп, однако подползти к ним по воде невозможно. Часто, но без всяких результатов рассматриваем в бинокль льды в надежде увидеть медведя. Пока не добудем зверя, порции собакам придется сократить, хотя по теперешнему их состоянию надо было бы усилить кормежку.
Наши сегодняшние успехи не лучше вчерашних. С утра пошли вдоль берега, выписывая все его изгибы и не отрываясь от приливо-отливной трещины. Воды вблизи берега почти не было. Ветер, хотя и несколько ослабевший, продолжался.
У гряды торосов попрежнему стояло озеро, растянувшееся на многие километры.
Съемку не прерывали. То и дело приходилось останавливаться, чтобы взять новый азимут в том или ином изгибе берега. Худо ли, хорошо ли, мы все-таки проходили один километр за другим, все больше и больше продвигаясь к северу. В душе мы уже были благодарны ветру, принесшему нам вчера столько неприятностей. Похоже было на то, что сейчас он работал на нас, сгоняя воду с прибрежного льда. Но наша благодарность была преждевременной. На десятом километре мы достигли кута залива. Берег здесь повернул на юго-запад, и на пятнадцатом километре небольшая излучина в глубину берега стала перед нами непроходимой преградой. Ветер нагнал сюда массу воды; она шумела и бурлила, а по ее поверхности ходили волны. И приливо-отливная трещина и береговой забой были под водой. Оставался только берег, но с него в вершину излучины с шумом несся такой поток, переход через который был немыслим. На сегодня нам путь был отрезан.
Попробовали пробиться берегом, покрытым неглубоким снегом. Но чем дальше мы углублялись, тем больше становилось преград. Поток разделился на два рукава. В каждый из них впадали десятки ручьев. Все притоки, овражки и ручьи за зиму были забиты глубокими снежными заносами. Сейчас снег превратился в жидкую кашицу. Вода еще не везде пробила себе русла, но, как правило, пропитала снег до дна. Собаки здесь не могли ни итти, ни плыть. Сани погружались в снежное месиво, и мы еле вытаскивали их. Работая по пояс в ледяной жиже, мы настойчиво искали проходимого пути. Но проклятым овражкам и ручьям не было конца. Местами мы не только не решались загнать в них собак, но и сами опасались забрести туда, чтобы не погрузиться с головой. Собаки выбивались из сил, мерзли и беспрерывно дрожали. Они не отказывались работать, а просто не могли. Но и это еще не все. Тяжелые тучи заволокли небо. Скоро все покрыл такой густой туман, что мы видели только размытые силуэты соседней упряжки.
Дальше итти было безрассудно. По своему следу вернулись к морю.
Остается одно — ждать, пока не промоет прибрежный лед и не обежит вода. Ждать, чего бы это ни стоило. Мучая собак и самих себя, мы все равно ничего не достигаем. Попробуем взять терпением и выдержкой.
Сейчас сидим в палатке. Стянули с себя мокрую одежду. Сушить ее не на чем — экономим керосин. Дождь сменяется снегом. Отжатое белье сушим на себе, сидя в спальных мешках. Согреваемся крепким кофе.
Собаки лежат точно мертвые. Их можно переносить с места на место, и они даже не шевелятся. Удивительно, как только они выдерживают такой путь.
Мы купаемся в ледяной воде всего лишь 4–5 часов в день и то коченеем, а они — беспрерывно. Их лапы разбиты и кровоточат. Они неохотно берут пищу, хотя порции пришлось сократить.
2 июля 1931 г.
До сего времени мы мокли снизу. Теперь поливает сверху. Начавшийся вчера дождь лил всю ночь и сегодня продолжается весь день. Крупные капли барабанят по палатке. Иногда шум затихает. Дождь переходит в мелкий, моросящий сеногной, но вскоре, словно вновь собравшись с силами, опять начинает лить густыми струями.
Одежда, как и вчера, лежит мокрой грудой в углу палатки. Собаки под проливным дождем не издают ни звука. Укрыть их негде. В палатке даже людям тесновато, тем более — прислониться к полотнищу нельзя. Сейчас же потечет вода. Мы сидим в одном белье, высушенном на собственном теле. Почти не вылезаем из мешков. Теперь для нас это единственная возможность быть сухими.
3 июля 1931 г.
Все так же: с утра дождь, потом туман и снег и снова туман. Слабый ветер с юго-запада. Лед частью подняло, частью освободило из-под отступающей воды. Можно было бы итти, но в конце следующего перехода нам необходимо закрепить съемку на пройденном участке астрономическим пунктом. Для этого надо видеть солнце, то-есть снова сидеть и ждать. А так как сидеть всюду одинаково, то решили не двигаться с места.
4 июля 1931 г.
Все так же, все то же. Целый день небо окутано тучами. Крупными хлопьями падает снег, а в короткие перерывы густой мокрый туман скрывает весь мир. Температура воздуха в полдень +0,2°. Падающий снег не тает. К вечеру полная картина поздней осени — все бело. Барометр упал и по всем признакам не собирается подниматься.
После полудня я, натянув на себя мокрую одежду, пошел на разведку. Теплилась тайная надежда увидеть медведя. Прошел километров пять от лагеря — никаких признаков зверя. В такую погоду даже тюлени предпочитают не вылезать из моря.
Вода ушла под лед. В заливе, где два дня назад было бурное озеро, теперь почти голый лед.
Густой туман заставил меня повернуть обратно в лагерь. На берегу нашел несколько мелких обломков плавника. Некоторые из них еще свежие и могут послужить дровами. Повидимому, льды вскрываются здесь довольно часто. Всюду видны выброшенные на берег водоросли и раковины моллюсков — следы прибоя и осенних штормов.
5 июля 1931 г.
То же, что и вчера. Беспрерывно снег и туман. Кругом все бело. После полудня барометр пошел на повышение, но перелома в погоде пока нет.
Если завтра не будет надежд на ее улучшение, придется астрономические наблюдения оставить до лучших времен. Запасы собачьего корма позволяют нам потерять только один лишний день.
Во всяком случае, завтра двинемся в путь и остановимся на сутки для определения астрономического пункта, только если появится солнце.
Наступило время думать о возвращении на базу во что бы то ни стало. Пойдем со съемкой, а астрономически закрепим ее в будущем».