О военном деле

7. Предисловие. Теперь я перехожу к украшению и опоре Римской империи, сохранившейся в нетронутом виде вплоть до нашего времени благодаря здравой непреклонности, — к самым твердым узам военной науки, в недрах и под защитой которой пребывает в безмятежном и спокойном мире наше государство.

7.1. Публий Корнелий Сципион, получивший за разрушение Карфагена имя деда, будучи консулом, отправился в Испанию, чтобы сокрушить кичливую гордость города Нуманции, особенно расцветшую благодаря ошибкам предшествующих командующих. По прибытии в лагерь он немедленно распорядился, чтобы все предметы роскоши были собраны и убраны. Стало очевидным, что лагерь наполнен всякими торговцами и менялами да еще двумя тысячами проституток. Когда наше войско было очищено от этой грязной и постыдной водицы, оно, еще недавно запятнавшее себя страхом перед смертью и позорным договором, воспряло и с возвратившейся отвагой сокрушило храбрую Нуманцию, сравняв город с землей. Таким образом, пренебрежение военной дисциплиной привело к жалкому пленению Манцина, а восстановление последней — к блистательному триумфу Сципиона.[146]См. также: Ливий. Периохи, 57 и след.

7.2. Метелл действовал своим методом. Приняв в качестве консула командование над африканской армией в Югуртинской войне после купленной снисходительности Спурия Альбина, всеми орудиями власти он восстановил прежнюю воинскую дисциплину. Он не стал хвататься за отдельные части непорядка, но все вместе привел в надлежащее состояние. Он немедленно выгнал из лагеря менял и запретил выставлять на продажу всяческие яства. Он распорядился также, чтобы в походе ни один солдат не пользовался помощью рабов или вьючных животных, но сам нес свое оружие и продукты. Он стал часто перемещать лагерь, окружая его валом и рвом улучшенной конструкции, поскольку Югурта всегда оказывался неподалеку. И к чему привели восстановленная стойкость и обновленное усердие? Верно — к многочисленным победам над врагом, чью спину, однако, так и не довелось увидеть ни одному воину под командованием столь тщеславного полководца.[147]Ср.: Саллюстий. Югуртинская война, 44 и след. В 109 г. до н. э. Метелл чуть было не захватил царя Югурту, но тот сумел ускользнуть и вообще действовал успешнее, благодаря стремительности и внезапности, хотя и уступал в открытом бою.

7.3. И люди, которые внесли вклад в воинскую дисциплину, не колебались перед необходимостью отомстить и наказать нарушителей ее, не считаясь с семейными узами, даже если навлекали позор на свои семьи. Так, консул Публий Рупилий в войне, которую он вел против беглых рабов на Сицилии[148]В войне… против беглых рабов на Сицилии… — имеется в виду первое Сицилийское восстание рабов 136–132 гг. до н. э., приказал своему зятю Квинту Фабию покинуть эту провинцию за то, что тот по небрежности потерял крепость Тавромений.

7.4. Гай Котта наказал плетьми и поставил служить простым пехотинцем своего кровного родственника Публия Аврелия Пекуниолу, ответственного за осаду Липары, когда тот перешел в Мессену за новыми ауспициями, в результате чего лагерный вал был подожжен, а сам лагерь почти захвачен.[149]Пример более нигде встречается, кроме краткой записи у Фронтина (IV.1.131), заимствованной у Максима.

7.5. Цензор Квинт Фульвий Флакк[150]Цензор в 174–173 гг. до н. э. изгнал своего брата и преемника Фульвия из состава сената за то, что тот без приказа консулов осмелился отослать домой легион, в котором состоял в должности военного трибуна. Подобные примеры не заслуживали бы даже краткого отклика, если бы я не находился под впечатлением более серьезных историй. Ибо что сложнее: на основании общественного наследия и фамильных портретов отдать приказ о неправедном возвращении на родину или наносить болезненные удары розгами по общему семейному имени, восходящему к древнему предку, и нахмурить цензорские брови в ответ на братскую любовь?

7.6. Однако наш Город, заполнивший весь круг земель удивительными примерами разного рода, получил из лагеря топоры, сочащиеся кровью полководцев, и чтобы наказание за нарушение воинского порядка было ощутимо, топоры эти на публике сверкали, в частной жизни означали траур, а в целом воспринимались нейтрально, так что было непонятно, какое значение они имели прежде всего — восторг или скорбь. Поэтому, Постумий Туберт и Манлий Торкват, строжайшие охранители воинской дисциплины, я сомневаюсь, могу ли рассказать о вас, ведь ваша слава значительно перевешивает мои скромные возможности представить вашу доблесть в надлежащем свете. Вот ты, диктатор Постумий[151]Постумий — диктатор в 458 г. до н. э. Ливий (IV.29.6) не очень доверял этому рассказу: «Этому верить и не хочется, и не следует, ибо есть и другие мнения, опровержением же служит то, что мы называем такую суровость Манлиевой, а не Постумиевой…» (пер. Г. Ч. Гусейнова). Тит Манлий Торкват, консул 374 г. до н. э., казнил своего сына за неповиновение на поле сражения (Ливий, 8.7)., — у тебя был сын. Ты его породил, чтобы продолжить свой род и соблюдать сокровенные священные обряды, ты впитывал его детский лепет, осыпая его поцелуями, ты учил его грамоте, пока он был ребенком, обращению с оружием, когда он стал юношей, причем безупречным, храбрым, любящим тебя точно так же, как и свою родину. И вот он, по своему побуждению, но без твоего разрешения покинул свое место в строю, одолел врагов, и ты его, победителя, приказал обезглавить; я понимаю, что твоя власть оказалась важнее отцовского голоса, но я также понимаю, что твои глаза не смогли бы выдержать зрелище мощного напряжения твоей души. Ты поступил, как Торкват, консул в Латинской войне, который приказал ликтору схватить его сына и забить, словно жертвенное животное. А твой сын, между тем, возвратился победителем, когда, вызванный на бой Темином Месцием, вождем этрусков, одолел его, но, правда, без твоего ведома. И ты предпочел лишиться сына, нежели допустить, чтобы родина лишилась воинской дисциплины.

7.7. А теперь давайте задумаемся о высоте духа диктатора Луция Квинкция Цинцинната[152]Цинциннат был диктатором в 458 г. до н. э. См.: Ливий, III.29.2 и след.. Так что же? После того как он сокрушил в бою эквов и прогнал побежденных под ярмом, он принудил Луция Минуция сложить с себя консульские полномочия только потому, что его лагерь окружили те же самые враги? Правильно, у него был человек, недостойный высшего командования: ров и вал лагеря сумели защитить, но он даже не почувствовал стыда за то, что римское оружие было от страха зажато внутри лагеря. Что ж, поэтому двенадцать фасций, которые за высочайшую славу дарует сенат, сословие всадников и вообще весь народ и которые признаны и в Лации, и во всей Италии, оказались разбиты и сброшены, по усмотрению диктатора. И какой бы вред ни остался безнаказанным для воинской славы, но уж консул, виновник всех проступков, был наказан заслуженно. Так вот, Марс, отец нашей империи, когда злодеяния людей привели к отклонению от твоих ауспиций, только искупительные жертвы, если можно их так назвать, заставили ввести строгий надзор за родством по женитьбе, кровным и братским родством, гибелью сыновей, постыдным сложением консульских полномочий.

7.8. Следующий пример — того же порядка. Начальник конницы Квинт Фабий Руллиан осмелился нарушить приказ диктатора Папирия[153]Папирий был диктатором в 325 г. до н. э. Подробно эта история рассказана Ливием (VIII.30–36 и след.)…. Его отец — Марк Фабий Амбуст был консулом в 360, 356 и 354 гг. до н. э. и диктатором в 351 г. и повел войска на врагов. Папирий приказал подготовить его к наказанию розгами, и ликторы уже сорвали с него одежду. А ведь он сокрушил самнитов и возвратился в лагерь, но ни его доблесть, ни успех, ни знатность не смягчили диктатора. Невероятное зрелище! Руллиан, начальник конницы, победитель, в разодранной ликторами одежде был подвергнут избиению плетьми, так что победа, достигнутая им в бою, оказалась обесчещенной, а к полученным им кровавым ранам добавились новые, от ударов. Войско, уступившее его мольбам, дало ему возможность оправиться в Рим, где он напрасно взывал к сенату о помощи, в то время как Папирий настаивал на жестоком наказании. Даже его отец, который и сам был диктатором и трижды консулом, обратился к народу и попросил заступничество у народных трибунов. Но и это обстоятельство не заставило Папирия смягчить свою свирепость. И только когда уже весь народ и народные трибуны обратились к нему с увещеванием, он согласился отменить приговор, но не ради Фабия, а подчиняясь власти народа и трибунов.

Золотая монета из Римской Дакии (серед. I в. до н. э.), изображающая консула и двух ликторов

7.9. Вот и Луций Кальпурний Пизон, сражавшийся с беглыми рабами на Сицилии, использовал такие способы унижения достоинства префекта, когда Гай Тит, префект конницы, был окружен превосходящими силами врагов и сдал оружие. Пизон приказал, чтобы тот на протяжении срока службы находился при палатке полководца от рассвета до заката, босой, одетый в плащ с обрезанной бахромой и тунику без пояса. Он также запретил ему вступать в общение с людьми, принимать ванну, отнял у него конные турмы[154]133 г. до н. э. турма — отряд из 30 всадников., которыми тот командовал, и перевел их в распоряжение вспомогательных отрядов пращников. Этим Пизон хотел показать, что те, которые, цепляясь за жизнь, упустили возможность установить трофеи в знак победы над рабами, более всего заслуживавших креста, те, которые не залились краской стыда, когда рабские руки протащили под ярмом их свободу, заслуживают познать горечь жизни и молиться о смерти как мужчины, а не страшиться ее как женщины.

7.10. Не менее строгим, чем Пизон, оказался Квинт Метелл. Когда он воевал в Контребии, пять когорт, поставленных им в надлежащем месте, покинули его под натиском врагов. Метелл приказал им немедленно атаковать эту позицию и не потому, что надеялся ее вернуть, но чтобы наказать воинов за отступление, подвергнув их опасности открытой битвы. Он также объявил во всеуслышание, что тот, кто вернется в лагерь, будет сочтен врагом и убит. Устрашенные такой суровостью воины, хотя тела их были уже измучены, а души отчаялись, сумели преодолеть неровности места и сокрушить множество врагов. Так необходимость победила человеческую слабость.[155]Македонская война 143 г. н. э.

7.11. В той же провинции Квинт Фабий Максим, желая ослабить и сокрушить дух воинственного народа, заставил свою милосерднейшую природу обрести строгость и даже жестокость, оставив на время добросердечие. Всем, кто дезертировал из римских рядов к врагу, но был схвачен, он велел отсечь руки, чтобы их изувеченные за измену конечности внушали ужас остальным. И вот эти отделенные от тел руки, разбросанные на окровавленной земле, действительно явились грозным предупреждением для других воинов, так что те даже и не дерзали совершить подобный проступок.[156]Максим воевал в Македонии в 141–140 гг. до н. э.

7.12. Никто не мог превзойти в мягкости старшего Сципиона Африканского. Однако для укрепления воинской дисциплины он не задумываясь привлек совершенно чуждую ему жесткость. Когда он захватил Карфаген и к нему доставили всех тех, кто дезертировали из наших войск к карфагенянам, Сципион гораздо более жестоко расправился с римскими перебежчиками, нежели с латинскими: первых он распял, как беглых рабов, покинувших свою страну, вторых обезглавил, как нарушивших союзническую присягу. Я не буду в дальнейшем возвращаться к его поступку, потому что это дело Сципиона и потому что нет нужды оскорблять римскую кровь, испытавшую наказание для рабов, пусть даже и заслуженное, и лучше мне перейти к деяниям, о которых надлежит рассказать без ущерба для национального чувства.

7.13. Сципион Африканский Младший после низвержения Пунийской империи бросил дезертиров — не римлян, а других национальностей — к диким зверям на публичных представлениях.[157]146 г. до н. э. См.: Ливий. Периохи, 51.

7.14. И Луций Павел после победы над царем Персеем уложил жителей той же страны, виновных в том же преступлении, перед слонами, чтобы те их растоптали. Полезнейший пример, если только обсуждать деяния выдающихся людей со смирением, без упреков в высокомерии. Все потому, что воинская дисциплина требует жесткости и сурового наказания, ибо сила в оружии, которое, если не отклонится с верного пути, будет побеждать, пока не окажется побежденным.[158]168 г. до н. э. Сообщение нигде более не фиксируется.

7.15. Теперь самое время рассказать о мерах, которые принимали не отдельные лица, но сенат в целом для поддержки и защиты воинских установлений.

Луций Марций, военный трибун, с поразительным рвением собрал рассеянные остатки армий Публия и Гнея Сципионов, сраженных пунийским оружием и с одобрения воинов, был назначен их полководцем. Свое донесение в сенат он начал словами: «Луций Марций, пропретор». Отцы-сенаторы не одобрили присвоение и использование им таковой должности на том основании, что полководцы, по обычаю, назначались решением всего народа, но не солдатами. Конечно, в связи с серьезным кризисом, вызванным военными потерями, даже и военный трибун мог воспользоваться некоей властью, хотя только он один был способен отстоять права всего государства. Но никакое бедствие, никакие заслуги не могли оказаться выше воинской дисциплины.

Сенаторы вспомнили, какую душевную жесткость проявили их предки во время Тарентинской войны, когда могущество всей республики было поколеблено. Они получили в свое распоряжение большое число пленных, отпущенных царем Пирром, и постановили следующее: те из них, которые служили в кавалерии, переходят в пехоту, а бывшие пехотинцы приписываются к вспомогательным отрядам пращников, и чтобы никто из них не смел разбить палатку в лагере и не окружил валом и рвом любое назначенное им место вне лагеря, и вообще никаких палаток, сделанных из шкур. А к прежнему роду службы каждый из них мог вернуться только после доставки доспехов, снятых с двух врагов. Устрашенные этими карами, они из безобразных должников Пирра превратились в самых сильных его врагов.

Точно так же гнев сената обратился против тех, которые опозорили республику при Каннах. Находясь под тяжестью своего постановления о могилах погибших, они получили письмо от Марка Марцелла с просьбой разрешить ему использовать уцелевших солдат при осаде Сиракуз. Ему ответили, что те недостойны возвратиться в свои лагеря, впрочем, разрешили ему сделать все, что, по его мнению, пойдет на благо государства, но чтобы никто из солдат не был освобожден от военного дела, не получал награды и не возвращался в Италию, пока здесь находятся враги. Вот так доблесть по обыкновению презрела малодушие.

Посмотрим теперь, как тяжело реагировал сенат, когда солдаты позволили погибнуть консулу Луцию Петилию, храбро сражавшемуся против лигуров. Было решено приостановить ежегодную выплату легиону, так же как и все прочие выплаты, потому что солдаты не подставили себя копьям врагов, чтобы закрыть своего полководца. Этим же декретом было решено воздвигнуть Петилию величественный памятник на века, под которым захоронить его прах, чтобы прославить величие смерти на поле боя.

А вот как презрительно сенат отверг предложение Ганнибала о выкупе шести тысяч пленных римлян, содержащихся в его лагере. Сенаторы отказались, сознавая, что такое большое число вооруженных и вполне дееспособных воинов ни за что не попали бы бездарно в плен, если бы собирались умереть с честью. И вот тут я не знаю, что для них стало большим позором: что отчизна на них не надеялась, или что враги их не боялись, — между первым и вторым мнением разница небольшая.

Много раз сенат показал себя жестким и бдительным в отношении воинской дисциплины. Показателен такой случай. Солдаты, которые во время бесчестной войны захватили Регий и после смерти полководца Юбеллия избрали своим начальником его писца Марка Цезия, были брошены в тюрьму. Когда же народный трибун Марк Фурий объявил, что наказание, по обычаю предков, не может налагаться на римских граждан, решение все же не отменили. И постановили каждый день бить плетьми и казнить отсечением головы пятьдесят человек, тела их не хоронить, а смерть не оплакивать.[159]Рассказ о Марции (211 до н. э.) см. у Ливия (XXVI.2). Эпизод Тарентинской войны относится к 279 г. до н. э. Подробный рассказ о Марцелле см. у Ливия (XXV.5.10-XXV.7.4). Пример с письмом (или с двумя письмами) относится к 212 г. до н. э., когда воины, уцелевшие при Каннах, по решению сената были сосланы на Сицилию. О Петилии см. у Максима (1.5.9) и Фронтина (IV.1.46), заимствовавшего рассказ Максима. См. подробный рассказ Ливия о предложении Ганнибала в 216 г. до н. э. (XXII.58.6-ХХП.61.10). Ливий отмечает, что существуют разные версии этого события: см., например: Аппиан. Войны с Ганнибалом, 28.118 и след.История с Юбеллием и Цезием — 282 г. до н. э. Марк Фурий — случай, по-видимому, относится к 264 г. до н. э.