Законы о триумфах
8.1 Предисловие. Ревностно соблюдаемая воинская дисциплина обеспечила власть римлян над всей Италией, над многими городами, великими царями, могущественными народами, воротами Понтийского пролива, уничтоженными границами в Альпах и Таврии, и превратила маленькое поселение Ромула в вершину всего круга земель. Все триумфы пребывают в недрах воинской дисциплины, так что приступаю к изложению законов о триумфах.
8.1. Многие полководцы желали быть награжденными триумфом даже за пустячные сражения. Чтобы им противостоять, был принят закон, согласно которому право на триумф даровалось лишь тому, кто уничтожит в одном сражении не менее пяти тысяч врагов. Ибо наши предки полагали, что украшение нашего Города — не число триумфов, но их слава. Менее знаменательный закон о награждении лавровыми венками был забыт, но затем поддержан другим законом, внесенным народными трибунами Луцием Марием и Марком Катоном. Согласно ему, подлежали наказанию те полководцы, которые отваживались в официальном донесении сообщать сенату неверное число убитых врагов или пропавших граждан: от них требовалось немедленно по прибытии в Город поклясться перед квесторами, что записанные ими для сената данные о тех и других верны.[162]Дата принятия закона насчет пяти тысяч неизвестна. Закон Мария и Катона — 62 г. до н. э.
8.2. После этих законов есть смысл рассказать о судебном процессе, на котором триумфальное право оспаривалось и победило в прениях между самыми высокопоставленными людьми. Консул Гай Лутаций и претор Квинт Валерий уничтожили крупный пунийский флот близ Сицилии, и в связи с этим сенат постановил предоставить триумф консулу Лутацию.[163]Победа Лутация и Валерия — 242 г. до н. э. Когда же Валерий запросил для себя то же право, Лутаций ответил, что нечестиво для триумфа ставить на один уровень более высокую и более низкую ветви власти. Дебаты настойчиво продолжались. Валерий призвал Лутация к торжественной клятве, что пунийский флот действительно был уничтожен под его командованием. Лутаций не колеблясь подтвердил это. Судьей в их споре был назначен Атилий Калатин, и при нем Валерий сообщил, что раненый консул все сражение пролежал на носилках, а ответственность за командование принял на себя он. Тогда Калатин, прежде чем Лутаций поведал свою версию, сказал: «Ответь, Валерий, если вы двое, имея разные мнения, спорите насчет того, кому следует приписать успех битвы, то как по-твоему, что ценится выше: команды консула или претора?» Валерий ответил, что он не оспаривает первенство консульских полномочий. «А теперь так, — сказал Калатин, — допустим, ты получил два взаимоисключающих приказания, какому из них ты скорее последуешь?» «Конечно, консульскому», — ответил Валерий. «Вот теперь понятно, — сказал Калатин, — раз уж я взялся рассудить вас насчет того, чьи команды и предсказания первичны, и ты признался, что в обоих случаях консульские, для меня сомнений не осталось. Поэтому, Лутаций, хотя ты еще ничего не сказал, я склоняюсь в твою пользу». Удивительным образом был решен этот открытый спор: судья добился права высочайшей чести для более достойного Лутация, но и на Валерия не легло пятно бесчестия, хоть он и домогался награды за храбрую и успешную битву не совсем законным путем.
8.3. А вот что делать с Гнеем Фульвием Флакком, который презрительно отверг столь желанную честь триумфа, предоставленного ему сенатом за успешные военный действия? Можно сказать, что он не ожидал большего, по сравнению с тем, что случилось. Ибо, как только он вошел в Город, его подвергли общественному суду и изгнали. Так что своим выокомерием он оскорбил религиозные чувства, а вину искупил наказанием.[164]212 г. до н. э. См.: Ливий, XXVI.2.7
8.4. Более мудрыми оказались Квинт Фульвий, захвативший Капую, и Луций Опимий, заставивший сдаться жителей Фрегелл[165]Капуя — 211, Фрегеллы —125 гг. до н. э., когда обратились к сенату с просьбой о триумфе. Обоим было чем гордиться, но ни один не достиг желаемого, и не из-за ревностного отношения сената к этому делу и нежелания допустить в курии подобное, но в силу четкого следования закону, который предполагал награждение триумфом только в случае расширения границ государства, а не возвращения того, что ранее принадлежало римскому народу. В этом есть существенное различие: прибавить что-либо или вернуть то, что было отобрано, подобно тому как есть разница между началом благодеяния и концом несправедливости.
8.5. И в самом деле, закон, о котором я говорю, так тщательно соблюдался, что триумфа не были удостоены ни Публий Сципион, возвративший Испанию, ни Марк Марцелл, захвативший Сиракузы, потому что они были посланы вести военные действия без каких-либо полномочий магистратов. Надо, конечно, одобрить охотников за славой, которые заслужили всяческую похвалу в виде лавровых ветвей, сорванных их проворными руками на безлюдных горах, или носов пиратских кораблей: Испания была вырвана из Карфагенской державы, от нее же были отрезаны Сиракузы, главный город Сицилии, но и они не могли стать основанием для триумфальных колесниц. И о каких людях идет речь! Сципион и Марцелл — их имена сами по себе бесконечный триумф. Но хотя сенат охотно короновал бы их, более суровые защитники правды и доблести, несущие на своих плечах благо нашей отчизны, сочли, что лавры следует сохранить для более законного деяния.[166]По Ливию (XXVI.21.1–4), Марцелл все же был удостоен овации — «малого триумфа». По поводу Сципиона Ливий говорит, что «до сего дня ни один человек, не занимавший еще должностей, триумфа не получал» (XXVIII.38.4, пер. М. Е. Сергеенко).
8.6. Добавлю еще одно. По обычаю, военачальник, готовящийся к триумфу, приглашал на обед консулов, но потом просил отказаться от приглашения, так как в день триумфа никто из высших магистратов не мог сидеть за столом военачальника.
8.7. Однако ни один человек, даже принесший знаменательную пользу республике в гражданской войне, не мог на этом основании быть удостоен ни титула «император», ни благодарственных молений, ни триумфальной колесницы, ни овации, потому что такие победы расценивались как печальные, хотя и необходимые, но обязанные крови соплеменников, а не внешних врагов. Так плачевно выглядели Назика и Опимий, когда устроили резню сторонников Тиберия и Гая Гракхов. Когда Квинт Катул разгромил своего коллегу Марка Лепида со всеми мятежниками, он вернулся в город с выражением сдержанной радости на лице. Гай Антоний, победивший Катилину, принес в лагерь уже вытертые мечи. Луций Цинна и Гай Марий со страстью глотали кровь своих соплеменников, это правда, но и они не спешили тотчас к храмам и алтарям богов. Даже Луций Сулла, который выиграл больше гражданских войн, чем кто-либо другой, и чьи победы были более жестокими и кичливыми в сравнении с другими, когда праздновал триумф после установления и укрепления своей власти, пронес в процессии изображения множества городов Греции и Азии, но ни одного римского. Досадно и отвратительно выставлять напоказ беды республики. Никому сенат не вручал лавровый венок, и никто не испрашивал его для себя, если лавр был залит слезами. Но руки тянулись к дубовому венку, которым награждали за спасение жизни соотечественника. Им в знак вечного триумфа был украшен косяк двери во дворце Августа.[167]Ряд примеров по поводу побед в гражданских войнах см.: Цицерон. Филиппики, XIV.22–24. Строго говоря, венок из дубовых листьев давали за спасение жизни полководца.