День XLV
CCCXVIII
Cimmeriae tenebrae [511]
В пылкие, неопытные лета юноша горделиво воображает, что он создан разгадать тайну мироздания. «Много прошло времени от начала мира, – думает он, – может быть, еще более остается до конца его… Были великие люди, соединявшие в себе ум и чувства целых народов и целых столетий… они разгадали кое-что… Должен же родиться на свет гений, у которого зрение будет телескопическое, слух подобен фокусу эллиптическому, память велика, как книга Вселенной, ум ясен и основателен, как формула алгебраическая, а рассудок верен, как вывод… Почему знать… может быть… я…»
Таким образом рассуждая, молодой человек внезапно встречает небольшое существо, лет… но лета ничего не значат… нежное, чувствительное, полное жизни и красоты. Забыта высокая цель существования! С этого мгновения не тайну создания разгадывает юноша, а сердце чудной своей встречи. С каждым ударом пульса, с каждым словом, с каждым взглядом, шагом и вздохом она увеличивается в глазах и понятиях юноши до бесконечности и, наконец, обращается во Вселенную, а вся Вселенная, постепенно уменьшаясь, принимает на себя вид ее. Какой переворот!
CCCXIX
Твой друг с тобой, моя Лавиния [512]!
С тобой! но ты
Таишь следы
Какой-то грусти и уныния?
Любовь моя!
Ужели я
Покину рай мой и Италию?
Как честный грек,
Я твой навек!
Не убивай себя печалию!
Ainsi parloit Enée, les larme aux yeux: cependant sa flotte voguoit а pleines voiles… [513]Enéide.
CCCXX
Я не могу скрыть от вас, мои читательницы, что человеческое сердце имеет совершенное подобие с земным шаром. Так же, как и на Земле, на нем есть полюсы, а потому-то, разложив его по методе Меркатора[514] на плоскость, мы увидим, что оно имеет поясы жара и холода и что сердечные крайности, так же как и земные, никуда не годятся. Из сего что заключаете вы? То, что тогда только хорошо жить в чьем-нибудь сердце, когда занимаем в нем пояс умеренный, в котором не задушат вас ни объятия, ни проклятия.
Кажется мне, что это справедливо?
(Все молчат.)
Глупо было бы думать в нынешнем веке, что молчание есть знак согласия.
CCCXXI
Может быть, спросят меня: что я видел в Копо?
Что видел я, не помню, право:
Как на круженье колоса,
Смотрел я прямо, влево, вправо,
Ничто не бросилось в глаза!
Там, как в созвездье Козерога,
На небе, очень много звезд,
Изрядных женщин было много
И куча зреющих невест.
Скучно было мне ездить одному, без знатока в красавицах ясских. К счастию, попадается мне навстречу товарищ. – Покажи мне всех, расскажи мне все!
«Хорошо», – отвечал он. Но память его была уже потеряна в рядах экипажей. Долго еще ездили мы взад и вперед, как вдруг товарищ мой вскрикнул:
Ах, вот Елена молодая!
Соперница сирийских роз!
Я
Не та ль, которую увез Парис у грека Менелая?
Он
Ах нет!… блуждающий огонь,
Арабский своенравный конь!…
Во всем чудна, во всем примерна,
Нежна, как вздох [515], быстра, как серна,
Досадна так, как звук не тронь\
CCCXXII
Commeun ver, qui devient chrysallide, aure-lie, nymphe, et enfin papillon. Ет Swedenborg [516]
Точно так же… но… Время идет ни тише, ни скорее. Чувства, вспыхнув от радости, что встретили спокойствие и негу, оживленные новостию жизни ясской, вскоре пришли в обыкновенное свое положение. Опять отражались в них то временное довольствие, то беспокойная грусть. Все чего-то недоставало им; обманываясь желаниями, они видели одну только скуку в исполнении желаний. Однажды, отягченный думами, спустился я с террасы загородного сада Михайлаки Стурдзы[517], обошел кругом пруд, перебрался по легкому мостику на островок, скрывавший акациями пасмурную беседку…
СССХХIII
Amоге (solo sedente a piй dell'albero) …Che bella avventura! ehe vergogna! ehe ridicolo!… [518]Lе Grazie. Corned, del S. Saint Foix .
CCCXXIV
Δόζ μοί χαρτί κονσύι καί μελάνι [519]
(Нубия)
Вообразите себе, друзья мои, что, засидевшись дома, вы вдруг подумаете: «Пройдусь для моциону», и велите седлать своего коня.
– Куда? – спрашивают вас.
– Так! – отвечаете вы.
Во время подобной прогулки вы Странник; впечатления ваши легки и непостоянны.
СCCXXV
(Москва)
Мой конь устал, устал и я!
П РРРР/уууу!!! – молвил Странник вдруг и спешил.
Довольно, милые друзья,
Своею скачкой вас потешил.