ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
КОНКИСТАДОРЫ
[120]
ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ
I
Алонсо де Охеда. — Хуан де Ла-Коса. — Америго Веспуччи. — Его подлинные и мнимые путешествия. Происхождение слова «Америка». — Педро Алонсо Ниньо. — Висенте Пинсон. — Диего Лепе. — Родриго де Бастидас. — Хуан Диас де Солис. — Диего да Окампо. — Первые испанские поселения в Центральной Америке. — Понсе де Леон и открытие Флориды. — Васко Нуньес де Бальбоа и открытие Тихого океана. — Хуан де Грихальва и открытие Мексики.
Письма Колумба и рассказы его спутников об изобилии золота и жемчуга во вновь открытых странах воспламенили воображение алчных купцов, разорившихся дворян и всяких искателей приключений.
Десятого апреля 1495 г. испанское правительство в нарушение договора с Колумбом разрешило всем кастильским подданным переселяться в новые земли с обязательством вносить в королевскую казну две трети добытого золота. Нашлось немало охотников воспользоваться этой привилегией. Несмотря на энергичные протесты Колумба, его давний недруг архиепископ Бургосский Фонсека, ведавший всеми делами «Индий», охотно оказывал содействие прежним спутникам великого мореплавателя в организации заокеанских экспедиций.
Едва только Колумб, отправляясь в свое третье путешествие, покинул гавань Санлукар-де-Баррамеда, как почти одновременно были снаряжены четыре экспедиции на средства богатых судовладельцев; среди них главную роль играли братья Пинсон, спутники Колумба по его первому плаванию, и малоизвестный тогда флорентийский купец Америго Веспуччи, живший в Испании.
Первую из четырех экспедиций возглавил Алонсо де Охеда. Вместе с ним отправились на поиски новых земель Хуан де Ла-Коса, в качестве первого лоцмана, и Америго Веспуччи, обязанности которого точно не установлены. Предполагают, что он был взят на корабль в качестве штурмана или астронома.
Прежде чем рассказать историю экспедиции, остановимся несколько подробнее на деятельности этих трех лиц, из которых последнему принадлежит видное место в летописи открытия Нового Света хотя бы потому, что его именем был назван вновь открытый материк.
Алонсо Охеда, родившийся около 1465 г. в городе Куэнка, воспитывался в доме герцога Медины и в ранней молодости принимал участие в войне против мавров. Это был человек необыкновенно настойчивый, решительный и жестокий. Когда Колумб подыскивал спутников для своего второго путешествия, молодой идальго[121][121] Идальго — мелкое и среднее рыцарство в средневековой Испании. В XVI в. идальгия играла большую роль в завоевании вновь открытых земель в Америке., мечтавший о славе и наживе, без колебаний записался офицером в состав экипажа. Колумб сразу же обратил внимание на хладнокровие и находчивость Охеды, который затем открыл на Эспаньоле золотые россыпи и оказал адмиралу много ценных услуг. Но позже Охеда примкнул к бунтовщикам и проявил себя как самый непримиримый враг Колумба. Может быть, именно по этой причине Охеда после возвращения в Испанию встретил поддержку и покровительство архиепископа Фонсеки. Последний не только помог Охеде снарядить экспедицию, но, как полагают исследователи, даже снабдил его копиями составленных Колумбом карт.
Хуан де Ла-Коса, первый лоцман Охеды, был родом из бискайского города Сантонья. (По словам испанского историка Лас Касаса[122][122] Лас-Касас Бартоломе де (1474-1566) — испанский священник, биограф Колумба. В 1502 — 1515 гг. жил в Америке; участвовал в завоевательных походах испанцев. Горячо вступаясь за индейцев, варварски истреблявшихся колонизаторами, Лас-Касас, однако, не возражал против использования их труда в рудниках и на плантациях. С 1527 г. Лас-Касас приступил к составлению всеобщей «Истории Индий» (его труд был опубликован лишь в 1875 г., в 5-ти томах). В этой книге Лас-Касас показал, что открытия и завоевания испанцев в Америке представляли собой непрерывную серию истребительных войн. Труды Лас-Касаса являются ценным источником по истории колонизации и географических открытий в Америке., Хуан де Ла-Коса был «лучшим из кормчих, когда-либо живших на свете».) Свой огромный опыт он приобрел в неоднократных плаваниях к берегам Африки и в двух экспедициях Колумба. Ла-Коса был также замечательным картографом. Сохранились составленные им приблизительно в 1500 г. интереснейшие карты, на которые нанесены все земли Африки, открытые к тому времени португальцами, и все открытия Колумба и его последователей за океаном.
Кроме Хуана де Ла-Косы к Охеде присоединились еще несколько моряков, вернувшихся вместе с ним из Эспаньолы. Среди них был и второй лоцман Бартоломе Рольдан, участник плавания Колумба к заливу Пария.
Что касается Америго Веспуччи, то, по-видимому, Охеда был обязан ему прежде всего финансовой стороной предприятия. Веспуччи отправился за океан, чтобы «помогать открывать», как гласит итальянский текст его письма к знатному флорентийцу Содерини.
Америго Веспуччи родился 9 марта 1451 г. во Флоренции в знатной и зажиточной семье[123][123] В XX в. найдена запись о крещении Америго Веспуччи 18 марта 1454 г., следовательно, он родился за несколько дней до этого — в 1454, а не 1451 г. (Примеч. ред.). В молодости он получил домашнее образование — изучал математику, физику и астрологию, занялся коммерческой деятельностью, как тогда говорили. Его познания истории и литературы были довольно обширны, но сумбурны, если судить по его письмам.
Около 1492 г. Веспуччи прибыл из Флоренции в Испанию.
Живя в Севилье, флорентиец познакомился со своим соотечественником, владельцем торгового дома Хуаното Беральди, принимавшим деятельное участие в снаряжении второй экспедиции Колумба (известно, что Веспуччи был не только знаком, но и дружен с Колумбом). Когда Хуаното Беральди в 1495 г. умер, его наследники пригласили Америго Веспуччи управлять делами своего торгового дома.
Наскучило ли флорентийцу положение, которое он считал слишком низким для себя, или его охватила лихорадка открытий и мечты о быстрой наживе в новых странах? Как бы то ни было, но он присоединился к экспедиции Охеды, что подтверждается свидетельством последнего в знаменитом процессе наследников Колумба с королевским казначейством.
Флотилия Охеды в составе четырех каравелл вышла в море 20 мая 1499 г. и, держась юго-западного направления, достигла через двадцать семь дней Американского материка, но не возле устья Ориноко, а несколько ниже, у берегов нынешней Нидерландской Гвианы.
Поднимаясь вдоль берега и заходя в устья рек, Охеда «дарил» туземцам стеклянные бусы и погремушки, получая взамен жемчуг и золото. Так он достиг опасных проливов Бока-дела-Сьерпе (Змеиная пасть) и Бокас-дель-Драгон (Драконова пасть), через которые Ла-Коса благополучно провел флотилию, пользуясь картами Колумба. Отсюда берег уходил далеко на запад. Через несколько дней Охеда открыл остров Кюрасао, назвав его Островом гигантов, так как здешние туземцы были людьми необыкновенно рослыми. Войдя в тихий, глубокий залив Маракайбо, испанцы увидели туземное селение на высоких сваях. Это зрелище так поразило мореплавателей, что они назвали вновь открытую землю Венесуэлой (Маленькой Венецией). Это название удержалось за страной, прилегающей к Карибскому берегу Южной Америки, от устья Ориноко до залива Маракайбо.
Так как припасы уже подходили к концу, Охеде пришлось отказаться от дальнейшего исследования этого побережья, и он взял курс на Эспаньолу. Колумб, узнав о прибытии этого беспокойного, мстительного человека, не сомневался в том, что Охеда внесет с собой в колонию новый элемент раздора, и решил дать ему отпор. И действительно, высадившись на остров, Охеда тотчас же присоединился к недовольным и поднял на Эспаньоле очередной мятеж, но после нескольких неудачных для него столкновений вынужден был покинуть Эспаньолу. На обратном пути он остановился у Багамских островов, где занялся охотой на туземцев.
Спутник Охеды Америго Веспуччи прибыл в Испанию на своей каравелле четырьмя месяцами раньше — 18 октября 1499 г. Самая южная широта, которой достиг Охеда в этом путешествии, — четыре градуса к северу от экватора, а экспедиция в собственном смысле этого слова длилась не больше трех с половиной месяцев.
О других путешествиях Веспуччи сохранились неясные и противоречивые сведения. Сам он утверждает в своих письмах, что якобы совершил четыре путешествия — в 1497, 1499, 1501 и 1502 — 1503 гг. Однако есть все основания предполагать, что первое и четвертое путешествия относятся к области легенд[124][124] Авторы новейших исследований документально доказали, что Америго Веспуччи в 1497 — 1498 гг. не совершал плавания к берегам Америки. Это так называемое первое плавание Веспуччи является фиктивным. В течение трех столетий почти все историки полагали, что Америго Веспуччи намеренно приписал себе «славу Колумба» — первое посещение, то есть открытие Америки в 1497 г., за год до открытия этого материка Колумбом во время его третьей экспедиции. Теперь можно считать доказанным, что этот обман произошел по вине издателей, опубликовавших письма Америго Веспуччи без его ведома и согласия, причем принадлежность этих писем Веспуччи также вызывает сомнение. Подробнее об Америго Веспуччи см. в замечательной повести австрийского писателя Стефана Цвейга «Америго»..
Сообщение о первом путешествии Веспуччи содержится в его письме к Содерини, написанном в 1504 г. Здесь говорится о встречах и столкновениях с туземцами мексиканского побережья. Если бы это плавание действительно состоялось, то первым европейцем, достигшим на Западе материка, следовало бы считать не Колумба, а Веспуччи. Но никаких документальных источников, говорящих в пользу этой экспедиции, не сохранилось, а географические описания Веспуччи настолько расплывчаты, что не поддаются отождествлению с какими-либо пунктами на американском побережье.
Такой авторитетный ученый, как Александр Гумбольдт[125][125] Гумбольдт Александр (1769-1859) — выдающийся немецкий естествоиспытатель и географ. С 1799 по 1804 г. вместе со своим другом Э. Бонпланом он совершил путешествие по Южной и Центральной Америке. Результаты этой экспедиции были столь велики, что Гумбольдту стали приписывать честь вторичного открытия Южной Америки — открытия ее для науки. В 1829 г. он предпринял путешествие по Европейской России и Сибири (до Алтая). Результаты путешествий и выдающиеся научные труды А. Гумбольдта дают право считать его основоположником физической географии как науки., считает первое плавание Веспуччи мнимым. Материал для описания этого первого, фиктивного, путешествия, по-видимому, был почерпнут из впечатлений исторически доказанного плавания Веспуччи с экспедицией Охеды в 1499 г.
«Если бы даже Веспуччи на самом деле совершил открытие части материка, — писал Вольтер, — то все равно слава должна принадлежать не ему; она, бесспорно, принадлежит тому, кто обладал гением и мужеством предпринять первое путешествие, то есть Колумбу. Славы, как говорит Ньютон, заслуживает только инициатор».
Действительно, трудно допустить, чтобы в 1497 г. — скажем мы вместе с г-ном Кодином — могла состояться экспедиция, участники которой будто бы открыли восемьсот пятьдесят лье нового берега, не оставив об этом никаких следов не только в трудах великих историков, но и в судебных документах по иску наследников Колумба! Эти судебные документы содержат богатейший фактический материал, так как обе стороны — испанское правительство и наследники Колумба — собрали многочисленные свидетельские показания о всех заморских экспедициях, открывавших одну за другой разные части американского побережья.
Наконец из подлинных документов, добытых в испанских архивах, можно заключить, что Веспуччи имел полномочия снабдить всем необходимым корабли, предназначенные для третьего путешествия Колумба, и был занят этим делом с середины августа 1497 г. и до самого отъезда Колумба 30 мая 1498 г.
Мы уже говорили о том, что все записки о путешествиях Веспуччи чрезвычайно неопределенны и путанны. Они страдают отсутствием точности и последовательности; указания пунктов следования экспедиций до того сбивчивы, что легко могут быть отнесены к разным местам побережья. Кроме того, записки не содержат никаких сведений ни относительно спутников Веспуччи, ни относительно мест высадки и вообще не дают данных, которыми мог бы воспользоваться историк. Никому не известные географические названия, противоречивые и взаимно исключающие друг друга даты — вот что представляют собой эти пресловутые письма, постепенно обросшие обширными комментариями. «Словно какой-то злой рок, — говорит А. Гумбольдт, — преследовал эти подлинные документы, чтобы спутать все, что касается флорентийского мореплавателя».
Тщательное сопоставление этих документов с достоверными фактами, известными об экспедиции Охеды, позволило Александру Гумбольдту сделать вывод, о котором мы уже говорили, то есть признать первое плавание «фиктивным дубликатом» второго, действительно состоявшегося.
В противовес этому бразильский историк Варнхаген поставил своей целью доказать, что Америку открыл не Колумб, а Америго Веспуччи. По утверждению Варнхагена, Веспуччи, выйдя из Испании 10 мая 1497 г., месяцем позже проник будто бы в Гондурасский залив, прошел вдоль берегов Юкатана и Мексики, осмотрел устье Миссисипи, обогнул в конце февраля оконечность Флориды, а затем, после тридцатидневной стоянки в заливе Св. Лаврентия, в октябре 1498 г. вернулся в Кадис.
Если бы Веспуччи действительно совершил это изумительное путешествие, то он оставил бы далеко позади всех современных ему мореплавателей. Но нет ничего более бездоказательного, чем утверждения Варнхагена. Точка зрения Гумбольдта, как самая убедительная, до сих пор принимается всеми авторитетными исследователями.
Америго Веспуччи совершил три других путешествия. Первое из них Александр Гумбольдт идентифицирует с экспедицией Яньеса Пинсона, а г-н д'Авезак — с плаванием Диего де Лепе (1499 — 1500). В конце 1500 г. Джулиано Бартоломео ди Джокондо стал, по словам Веспуччи, переводчиком при короле Мануэле и пригласил Америго перейти на португальскую службу. За счет этой державы Веспуччи совершил два новых странствия. В первом из них он уже больше не был, как в предыдущих, начальником и играл на борту роль человека, навигационные познания которого могут в определенных условиях стать полезными. Пройденное за время третьего путешествия американское побережье тянется от мыса Св. Августина до 52° южной широты.
Четвертая экспедиция Веспуччи ознаменовалась крушением флагманского корабля близ острова Фернанду-ди-Норонья, что помешало остальным кораблям продолжать путь по намеченному курсу — за мыс Доброй Надежды к полуострову Малакка — и заставило их остановиться в заливе Всех Святых (залив Баия-Бланка) в Бразилии. Это неудачное путешествие было, по-видимому, совершено с капитаном Коэлью. Что касается третьей экспедиции, то и вовсе неизвестно, кто был ее начальником.
Эти разнообразные путешествия не принесли Веспуччи богатства; его положение при португальском дворе было так незавидно, что он воспользовался возможностью снова перейти на службу в Испанию и в 1505 и 1507 гг. дважды плавал на испанских кораблях к Дарьенскому заливу. 22 марта 1508 г. Веспуччи был назначен главным «пилотом» — лоцманом Испании. Получая на этой должности довольно значительное жалованье, он дожил свой век если не в богатстве, но и не терпя нужды и скончался в Севилье 22 февраля 1512 г., будучи уверенным, как и Колумб, что плавал вдоль берегов Азии[126][126] Заслуга Америго Веспуччи состоит как раз в том, что он, в противоположность этому утверждению, один из первых понял, что Колумб открыл не Восточную Азию, а новый материк. Этому материку Америго Веспуччи дал наименование «Новый Свет»..
Америго Веспуччи знаменит главным образом тем, что Новый Свет, вместо того чтобы по справедливости называться Колумбией, называется по его имени Америкой. Но сам флорентийский мореплаватель к этому не причастен. Долгое время, и совершенно понапрасну, его обвиняли в бесстыдном обмане и мошенничестве, утверждая, будто он хотел похитить славу Колумба и присвоить себе честь первого открытия. Колумб и его современники любили и уважали Веспуччи. В документах, оставшихся после первооткрывателя Америки, нет даже и намека на подобные обвинения.
Сохранилось семь печатных документов, приписываемых Веспуччи. Это — письма к Содерини, содержащие краткое описание четырех его путешествий, два отдельных сообщения о третьем и четвертом плаваниях в форме писем к банкиру Медичи и, наконец, еще одно письмо, обращенное к тому же лицу, по поводу открытий португальцев в Индии. Эти документы, напечатанные в виде отдельных брошюрок, вскоре были переведены на несколько языков и получили широкое распространение по всей Европе.
В 1507 г. некто Хилакомил, настоящее имя которого — Мартин Вальдземюллер, выпустил в городке Сен-Дье, в Лотарингии, небольшую книгу «Введение в космографию». Восхваляя Америго Веспуччи, Хилакомил впервые употребляет слово «Америка», предлагая присвоить это название новой части света. Идея Хилакомила понравилась географам. В 1509 г. в Страсбурге выходит географический трактат, где новый материк также назван Америкой; в 1502 г. в Базеле печатается одно из сочинений Помпония Мелы[127][127] Помпоний Мела (первая половина I в. н. э.) — римский географ, уроженец Пиренейского полуострова; автор первой на латинском языке географии в трех книгах. Не будучи географом-путешественником, Помпоний Мела написал свое сочинение по литературным источникам. Целью его было дать живое описание природы и населения известных в то время местностей земного шара., содержащее карту Нового Света, озаглавленную «Америка». Число сочинений, употреблявших с этого времени название, предложенное Вальдземюллером, увеличивалось с каждым днем.
Несколько лет спустя, получив более достоверные сведения о том, кто в действительности открыл новый материк, и оценив по достоинству плавания Веспуччи, Вальдземюллер вычеркнул из нового издания своего сочинения все, что касалось его путешествий, всюду заменив имя Веспуччи именем Колумба, но слишком поздно! Ошибка была освящена!
Что касается самого Веспуччи, то едва ли можно допустить, что ему была известна ошибка Хилакомила, приведшая к таким неожиданным последствиям. Единодушные отзывы о Веспуччи, как о человеке уважаемом, должны окончательно смыть незаслуженное обвинение, так долго тяготевшее над его именем.
Почти одновременно с экспедицией Охеды, в 1499 г., из Испании отправились в Новый Свет еще три экспедиции. Первая, состоявшая из одной только каравеллы, вышла в июне 1499 г. под начальством Педро Алонсо Ниньо, сопровождавшего Колумба в его первом и третьем плаваниях. Он принял себе в сотоварищи севильского купца Кристобаля Герру, за счет которого и было, по-видимому, снаряжено судно.
Педро Алонсо Ниньо преследовал только одну цель — разбогатеть. Не сделав никаких новых открытий, он вернулся в Испанию в апреле 1500 г. с таким большим количеством жемчуга, что не замедлил возбудить в своих соотечественниках алчность и желание последовать его примеру.
Следующая экспедиция в Новый Свет отправилась под командой Висенте Яньеса Пинсона, младшего брата Алонсо, капитана «Пинты», который показал себя крайне завистливым к славе Колумба, присвоив себе вот такой двусмысленный девиз:
A Castilla у a Leon
Nuevo Mundo dia Pinzon[128][128] Кастилии и Леону Новый Свет дал Пинсон (исп.).
Яньес Пинсон, преданность которого адмиралу была столь же велика, как и зависть его брата, авансировал восьмую часть всех расходов на организацию плавания и командовал в 1492 г. «Ниньей».
Он вышел из Испании в ноябре 1499 г. с четырьмя судами, из которых только два возвратились в гавань Палоса в конце сентября 1500 г. Пинсон пристал к материку Нового Света приблизительно у 6° южной широты и, таким образом, открыл берега Бразилии за несколько месяцев до Кабрала. Пройдя затем около 4000 километров к северо-западу до залива Пария, он обнаружил по пути пресноводное море (возле устья Амазонки), а затем открыл остров Тобаго. Этому замечательному плаванью принадлежит заметное место в истории открытия Нового Света.
Одновременно с Пинсоном исследованием этих же берегов занимался в 1500 г. Диего Лепе, в распоряжении которого были только две каравеллы. Экспедиция Лепе сделала ценные наблюдения над направлением береговой линии континента, к юго-западу от его восточного выступа.
Не успел Диего Лепе возвратиться в Испанию, как из Кадиса вышла за океан новая экспедиция. Снарядил ее богатый севильский чиновник Родриго де Бастидас. Он ставил своей целью не столько открытие новых земель, сколько добычу золота и жемчуга, которые надеялся получить у туземцев в обмен на стеклянные бусы и другие ничего не стоящие безделицы.
Начальником экспедиции был все тот же искуснейший испанский лоцман Хуан де Ла-Коса.
Каравеллы Бастидаса проникли в Дарьенский залив и останавливались в разных пунктах Панамского перешейка, в том числе в гавани Ретрете, вторично открытой Колумбом 26 ноября 1502 г.
Таким образом, путешествие, предпринятое дельцом с целью обогащения, благодаря Хуану де Ла-Косе оказалось одним из самых значительных по сделанным открытиям. Но окончилось плавание Бастидаса весьма плачевно. Наместник Эспаньолы Бобадилья, уже известный нам своим бесчестным отношением к Колумбу, велел арестовать обоих путешественников и под предлогом, что они в нарушение закона покупали золото у индейцев, отправил их в Испанию, куда они прибыли, претерпев страшную бурю, уничтожившую часть испанского флота. В Кастилии Бастидас был привлечен к суду. Однако ему удалось не только оправдаться, но и выхлопотать себе ежегодную пенсию в награду за сделанные открытия.
После этой богатой результатами экспедиции путешествия, приносившие новые открытия, совершались все реже и реже. Испанцы старались теперь упрочить свою власть в уже открытых областях, основывая там крепости и поселения.
В 1493 г. Христофор Колумб начал колонизацию Эспаньолы, заложив город Изабеллу. Два года спустя Колумб занялся исследованием страны и покорением несчастных индейцев, охотясь на них с выдрессированными для этой цели свирепыми псами и посылая захваченных туземцев, привыкших к вольной и беззаботной жизни, на постоянную работу в рудники. Бобадилья, а затем Овандо — губернаторы, сменившие Колумба, — обращались с индейцами как с животными. Индейцы были превращены в рабов и распределены между поселенцами вместе с земельными участками.
Жестокое обращение с несчастным народом с каждым днем становилось ужаснее. С помощью весьма неблаговидного приема Овандо, завладев «королевой» области Ксарагуа и тремястами ее приближенных, приказал их перебить всех до единого.
«В течение многих лет, — говорит Робертсон, — в Испанию ежегодно вывозилось золота не менее чем на 460000 песо[129][129] Песо — старинная испанская серебряная монета (известная также как испанский пиастр)., что составляло по тем временам очень крупную сумму, учитывая большую ценность денег в начале XVI века».
В 1511 г. Диего Веласкес с отрядом в триста человек завоевал Кубу, которая превратилась в арену убийств и грабежей, легших неизгладимым позором на испанцев. Чтобы выведать у индейцев, где находятся золотые россыпи, несчастных жгли на медленном огне, отрубали руки, выкалывали глаза, поливали им раны кипящим маслом или расплавленным свинцом. В результате этого население островов Нового Света быстро уменьшалось, и уже недалек был тот день, когда оно должно было совсем исчезнуть. Стоит только прочесть «Историю Индий» Бартоломе Лас-Касаса — этого неутомимого защитника бесчеловечно преследуемых индейцев, чтобы узнать, каким страшным мучениям они подвергались.
Испанцы взяли в плен на острове Куба касика по имени Гаттия и осудили его на сожжение. Когда непокорного индейца привязали к столбу, францисканский монах попытался обратить его перед смертью в христианскую веру, суля ему все блаженства рая.
— А есть ли испанцы в той стране наслаждений, о которой ты мне говоришь? — спросил Гаттия.
— Да, — ответил монах, — но только те, которые были добрыми и справедливыми.
— Даже лучшие из них, — возразил с негодованием касик, — не могут быть ни справедливыми, ни добрыми. Я не хочу идти туда, где встречу хоть одного человека из этого проклятого племени!
Разве недостаточно одного этого факта, чтобы охарактеризовать ту степень ожесточения, до которой были доведены несчастные туземцы? И такие ужасы повторялись повсюду, куда бы ни ступала нога испанца! Но не будем больше говорить о страшных жестокостях, совершенных людьми, которые считали себя цивилизованными и проповедовали «христианское милосердие» среди народа менее дикого, чем они сами!
Последим теперь за дальнейшим ходом географических открытий испанцев в Центральной и Южной Америке.
В 1504 и 1505 гг. четыре корабля под командой Хуана де Ла-Косы исследовали Дарьенский залив: то было первое путешествие, в котором Ла-Коса выступил в роли начальника экспедиции. К тому же времени следует отнести и третье путешествие Охеды, — по словам Гумбольдта, путешествие достоверное, но весьма неясное, так как о нем не сохранилось почти никаких сведений.
В 1508 г. Хуан Диас де Солис вместе с Висенте Пинсоном открыли обширную область, известную с тех пор под названием Юкатан. Хотя это путешествие не было ознаменовано ничем особенно примечательным, но о нем все же следует упомянуть, так как оно привело к важнейшим открытиям. По этой же причине мы отметим и путешествие Себастьяна де Окампо, которому было поручено в 1508 г. объехать Кубу и выяснить, является она островом или частью материка. Окампо, установив, что Куба — остров, тем самым окончательно опроверг заблуждение Колумба.
В 1515 — 1516 гг. Хуан Диас де Солис, плывя на юг к экватору, продвинулся до 40° южной широты и, к величайшему своему изумлению, убедился, что материк Нового Света продолжает тянуться на огромное пространство. Он неоднократно высаживался на берег, торжественно вступая во владение вновь открытыми землями, но за недостатком средств и людей нигде не основывал крепостей. Важнейшим результатом этого путешествия была более точная оценка протяженности Южноамериканского материка.
Первый, кому пришла в голову мысль основать колонию на материке, был тот самый Алонсо де Охеда, похождения которого уже известны читателям. Не имея никаких средств, но обладая большой смелостью и предприимчивым умом, он без труда находил компаньонов, снабжавших его деньгами и припасами для снаряжения заокеанских экспедиций.
Один из компаньонов Охеды, Диего Никуэса, богатый поселенец с Эспаньолы, в 1509 г. снарядил экспедицию к берегам Центральной Америки, чтобы организовать там постоянные поселения. Король Фердинанд, как всегда щедрый на посулы и ничего не стоящие поощрения, присвоил тому и другому почетные титулы, но не дал ни одного мараведи. Никуэса решил основать две колонии и наметил в качестве условной границы между двумя владениями реку Атрато, впадающую в Дарьенский залив. Восточная область, названная Новой Андалузией — от реки Атрато до Маракайбо, — досталась Охеде, а западная область, под именем Золотой Кастилии (нынешние Панама и Коста-Рика), — Никуэсе.
На этот раз конкистадоры имели дело с народами не столь простодушными, как жители Антильских островов. Индейцы Центральной Америки твердо решили воспротивиться захвату их страны, пуская в ход неожиданные для испанцев средства сопротивления. Началась ожесточенная борьба. В одной битве семьдесят спутников Охеды, в том числе Хуан де Ла-Коса, были сражены стрелами, смазанными кураре — страшным ядом, который при малейшем ранении приводит к смертельному исходу.
Не лучше обстояло дело и в области, губернатором которой был назначен Никуэса. Несмотря на то что он дважды получал подкрепления с Кубы, большинство его спутников погибли от ран, истощения и болезней. Оставшиеся в живых испанцы основали у Дарьенского залива маленькую колонию Санта-Мария-эль-Антигуа, под начальством Васко Нуньеса де Бальбоа.
Но прежде чем говорить о знаменитом путешествии Бальбоа, мы должны еще упомянуть об открытии испанцами страны, которая образует северную границу дуги, глубоко вдающейся в Американский материк (Мексиканский залив).
В 1502 г. знатный испанский дворянин Хуан Понсе де Леон, спутник Колумба в его второй экспедиции, прибыл вместе с Овандо на Эспаньолу. Он принимал участие в покорении этого острова, а позже (в 1508 г.), завоевав остров Пуэрто-Рико, основал на его северном берегу первое испанское поселение. Услышав от местных индейцев предание о существовании на острове Бимини чудодейственного источника, возвращающего молодость, Понсе де Леон решил во что бы то ни стало найти его. Надо полагать, что он чувствовал потребность в живительной влаге, хотя ему еще не было и пятидесяти лет.
Снарядив за свой счет три каравеллы, Понсе де Леон 1 марта 1513 г. отправился на поиски Бимини в направлении Багамских островов. Плывя от острова к острову в надежде найти «источник вечной молодости», простодушный конкистадор добросовестно исследовал весь архипелаг. Но если поиски Бимини с его волшебным источником и не увенчались успехом, то в целом путешествие Понсе де Леона было далеко не бесполезным, так как ему удалось открыть землю — цветущую и плодородную, названную Флоридой (Цветущей), тем более что открытие совпало с Вербным воскресеньем.
Не довольствуясь достигнутым, Понсе де Леон продолжил свое плавание, высаживаясь во многих местах побережья и отведывая воду из всех встречавшихся ему на пути источников. Но волосы его оставались такими же седыми и морщины не разглаживались. После шести месяцев бесплодных поисков Понсе де Леону наконец надоела эта шутовская роль: оставив на берегу Флориды несколько человек из экипажа, он поручил им продолжать поиски волшебного источника и 5 октября возвратился в Пуэрто-Рико. Понсе де Леону пришлось перенести много насмешек, когда его увидели больным и еще более постаревшим.
Эту экспедицию, комичную по своим мотивам, но очень богатую результатами, можно было бы отнести к числу исторических анекдотов, если бы за нее не ручались такие историки, как Пьетро Мартир, Овьедо, Эррера и Гарсиласо де ла Вега.
А теперь вернемся к Бальбоа.
Васко Нуньес де Бальбоа прибыл в Новый Свет вместе с Бастидасом и поселился на острове Эспаньола. Здесь он получил «репартименто» — земельный участок с прикрепленными к нему индейцами; однако Бальбоа наделал так много долгов, что искал только способа избавиться от преследования кредиторов. Но капитанам судов, отправлявшихся из Эспаньолы в Европу или на материк Нового Света, было строжайше запрещено принимать на борт несостоятельных должников. Тогда Бальбоа пошел на хитрость. Он сел в пустую бочку и вместе с грузом попал на корабль, державший курс к Дарьенскому заливу; таким образом, начальнику экспедиции, капитану Энсиско, волей-неволей пришлось содействовать побегу отважного искателя приключений.
Испанцы, привыкшие к слабому сопротивлению жителей Антильских островов, на этот раз не смогли покорить суровых обитателей материка. К тому же из-за возникших разногласий они вынуждены были укрыться в крепости Санта-Мария-эль-Антигуа, которую Бальбоа, избранный командиром вместо Энсиско, основал на берегу залива.
Приступив к завоеванию окрестных областей, Бальбоа сумел нагнать на индейцев-карибов страх не только собственной беспощадностью, но и кровожадностью своего свирепого пса Леонсильо, который «один стоил двадцати солдат», но получал между тем лишь одно солдатское жалованье. Впрочем, Бальбоа сумел внушить индейцам и некоторую симпатию своей справедливостью и относительной умеренностью, потому что он никогда не прибегал к чрезмерной жестокости. В течение многих лет Бальбоа по крупицам собирал сведения об Эльдорадо, «Золотой стране», достичь которой сам он не мог, но почитал своим долгом облегчить доступ туда своим последователям.
Таким образом он узнал о существовании в «шести солнцах» (шести днях пути) другого моря, Тихого океана, который омывает берега Перу, страны, где золото находят в огромных количествах. Бальбоа, характер которого был столь же закален, как у Кортеса и Писарро, но не имевший еще возможности реализовать необыкновенные способности, которыми наделила его природа, не ошибся в ценности подобного рода информации и понял, какая слава ждет его за такое открытие.
Он собрал сто девяносто отважных солдат, одних добровольцев, привыкших к случайностям войны, акклиматизировавшихся к нездоровым условиям этой болотистой земли, где человека постоянно подкарауливают лихорадка, дизентерия, болезни печени.
Чтобы добраться до берега неизвестного моря, нужно было пересечь Панамский перешеек, имеющий шестьдесят миль в ширину, но зато изрезанный на всем протяжении цепями высоких гор, у подножия которых образовалась наносная, необыкновенно плодородная почва, поросшая буйной тропической растительностью. Испанцам пришлось прорубаться через непроходимые чащи лиан, папоротников, гигантских деревьев, не пропускавших ни одного луча солнца, преодолевать болота, заполненные тучами москитов. Девственный лес был населен множеством птиц и животных, покой которых никем никогда не нарушался.
К препятствиям, нагроможденным на пути Бальбоа природой, прибавлялось враждебное отношение туземцев. Не заботясь о риске, которому могла подвергнуть его экспедицию проблематичная верность проводников и помощников-индейцев, Бальбоа выступил в сопровождении доброй тысячи краснокожих носильщиков и своры тех ужасных борзых, которые на Эспаньоле пристрастились к человеческому мясу. Завидев грозный отряд Бальбоа, они убегали в горы или, пользуясь преимуществами хорошо защищенной местности, совершали на испанцев неожиданные нападения. Бальбоа, безотлучно находясь среди своих воинов и разделяя с ними все лишения и опасности, старался поддерживать в них бодрость духа и заставлял их стремиться вперед.
После двадцатидневного перехода, сопровождавшегося непрерывными боями с индейцами, Бальбоа, поднявшись на гребень горы, увидел наконец необъятное море и спустя четыре дня достиг берега Тихого океана. Войдя по колено в воду, держа обнаженную шпагу в одной руке и кастильское знамя в другой, он торжественно объявил это море владением испанского короля.
Та часть Тихого океана, к востоку от Панамы, где находилась экспедиция Бальбоа, была названа им заливом Сан-Мигель (залив Св. Михаила). Это название удержалось до нашего дня.
Сведения, которые Бальбоа удалось собрать у окрестных касиков, покорившихся его оружию и предоставивших ему жизненные припасы, совпадали с рассказами туземцев на берегу Дарьенского залива.
Бальбоа узнал, что на юге находится обширная страна, «до того богатая золотом, что из него делают даже обиходные орудия»: жители той страны приручают лам и используют их как домашних животных для перевозки тяжестей. Эти интересные сведения, а также большое количество жемчуга, полученного от туземцев, окончательно убедили Бальбоа, что он находится в азиатских странах, описанных Марко Поло, недалеко от империи «Сипанго», сказочные богатства которой не давали покоя алчным авантюристам.
Путешественник пересек Панамский перешеек в нескольких направлениях. Три века спустя А. Гумбольдт с полным основанием мог сказать, что в начале XVI в. эта страна была исследована больше, чем в его время. Но Бальбоа на этом не остановился. Он начал готовиться к новой экспедиции в «Южное море», собираясь построить на берегу залива Сан-Мигель несколько каравелл и отправиться завоевывать государство Перу. Однако его планам не суждено было осуществиться. Присланный в Золотую Кастилию новый наместник Педро Ариас д'Авила, завидовавший удачливому Бальбоа, привлек его к суду по обвинению в государственной измене и настоял на вынесении смертного приговора.
В 1517 г. Бальбоа был обезглавлен, и открытие европейцами Перу задержалось на целые пятнадцать лет из-за преступной зависти человека, имя которого приобрело такую печальную известность, что может быть поставлено рядом с именем Герострата[130][130] Герострат — грек из города Эфеса, в 356 г. до н. э. сжег великолепный храм Артемиды Эфесской. Сожжением храма он хотел обессмертить свое имя. Имя Герострата приобрело нарицательный смысл. Этим именем называют честолюбцев, домогающихся славы даже преступной ценой..
Если начальными сведениями о Перу мы обязаны Васко Нуньесу де Бальбоа, то другой исследователь, Хуан де Грихальва, первый добыл не менее важные сведения о Мексиканской империи, господство которой распространялось почти на всю Центральную Америку. Хуан де Грихальва в 1518 г. возглавил флотилию из четырех кораблей, снаряженных Диего Веласкесом, завоевателем Кубы. Посланный Веласкесом исследовать побережье Юкатана, открытое в 1517 г. Франсиско Эрнандесом де Кордовой, Грихальва взял с собой в путешествие опытного лоцмана Антония Аламиноса, одного из участников экспедиции Понсе де Леона к берегам Флориды. Среди экипажа, состоявшего из двухсот сорока человек, находился и Берналь Диас дель Кастильо, очевидец и участник драматической истории завоевания Мексики, к бесхитростным запискам которого нам не раз придется обращаться.
После тридцатидневного плавания Грихальва, поднимаясь вдоль берега Юкатана, обогнул мыс Каточе и углубился в залив Кампече. 10 мая он высадился в большом селении Потончан. Жители селения, изумленные неожиданным появлением кораблей, приняли их за морские чудовища. Индейцы были особенно поражены видом бледнолицых людей, мечущих молнии, но тем не менее защищались так упорно, что пятьдесят семь испанцев было убито и еще больше ранено. Разумеется, враждебный прием заставил Грихальву как можно быстрее сняться с якоря. Продолжая плыть на запад вдоль берега, 17 мая он вошел в устье большой реки, которую индейцы называли Табаско (река Грихальва). Его корабль окружила целая флотилия пирог с вооруженными туземцами, готовыми в любую минуту вступить в бой. Но благодаря осторожности Грихальвы и изъявлениям «дружеских чувств», на которые он не скупился, испанцам на этот раз удалось избежать кровопролитной схватки.
«Далее наш капитан через толмачей рассказал им, — сообщает Берналь Диас, — что мы пришли из далеких стран, что мы подданные великого государя по имени Дон Карлос (Карл V), пусть и они признают его господином, тогда много добра произойдет для них».
В обмен на ничего не стоящие побрякушки испанцы получили от индейцев хлеб из юкки, копал[131][131] Копал — твердая, похожая на янтарь, ископаемая смола. Копаловая смола выделяется также некоторыми тропическими деревьями. Употребляется для изготовления лаков., куски золота, отлитые в форме рыб и птиц, хлопчатобумажную одежду местного производства и т. п. Так как индейцы, взятые с мыса Каточе в качестве переводчиков, плохо понимали язык жителей области Табаско, то Грихальва решил сократить время стоянки, и корабли снова пустились в море. Флотилия прошла мимо реки Гуакасуалко; на ее берегу возвышалось несколько снежных вершин. Ближайшая из них была названа Сан-Мартино, по имени солдата, который увидел ее первым. Наконец корабли бросили якорь в устье реки, получившей название Рио-де-лас-Бандерас (Река знамен), ибо собравшиеся на берегу индейцы размахивали белыми флажками, желая установить мирные отношения с чужеземцами.
При высадке Грихальвы на берег туземцы оказали ему самые высокие почести. Перед ним курили копаловую смолу и к его ногам сложили золотые украшения, жемчуг и медные секиры. Объявив эту страну своим владением, испанцы отправились дальше и вскоре достигли Острова жертвоприношений, названного так потому, что на площадке каменной лестницы путешественники обнаружили нечто вроде жертвенника, на котором лежали трупы пяти принесенных в жертву индейцев. У каждого была рассечена грудь, вырвано сердце, отрублены руки и ноги. Затем Грихальва подошел к другому острову, Сан-Хуан в честь имени святого, память которого праздновалась в этот день. К названию Сан-Хуан было еще прибавлено слово «Кулуа», которое часто повторяли индейцы. Сейчас остров называется Сан-Хуан-де-Улуа.
Нагрузив все золото, которое удалось здесь собрать, на корабль капитана Альварадо, Грихальва отправил его на Кубу.
Продолжая плыть до 28 июня вдоль берега, мимо оживленных селений, разбросанных у подножия высоких гор, Грихальва достиг устья реки Пануко, которая была названа испанцами Рио-де-Каноас, так как здесь они были атакованы целой флотилией лодок с вооруженными индейцами и с большим трудом отбили нападение.
Лоцман Аламинос настойчиво советовал Грихальве вернуться назад. Корабли были в жалком состоянии; съестные припасы подошли к концу; солдаты, почти все больные или раненые, не соглашались даже под защитою крепостей остаться среди воинственных племен. К тому же между испанцами начались раздоры.
Найдя удобную стоянку в устье реки Сан-Антонио, Грихальва приказал бросить якоря и заняться починкой флагманского судна, давшего течь. В этом месте Берналь Диас посадил возле туземного храма несколько апельсинных зернышек. («Принялись они отлично, и после нашего ухода храмовые „папы" (жрецы), вероятно, ухаживали за чужестранным растением, поливая его и оберегая от муравьев. Рассказываю я это потому, что это были первые апельсинные насаждения в Новой Испании».)*
Пятнадцатого ноября того же 1518 г., после семимесячного плавания, экспедиция Грихальвы вернулась на Кубу.
Результаты путешествия были очень значительны. Впервые испанцами была исследована протяженная береговая линия полуострова Юкатан, залива Кампече и Мексиканского залива. Теперь испанцы узнали, что Юкатан — полуостров, а не остров, как думали раньше. Кроме того, Грихальве удалось собрать много ценных сведений о могущественной Мексиканской империи. Особенно испанцы были удивлены, встретив в Мексике гораздо более высокую цивилизацию, чем у туземцев Антильских островов. Это обнаруживалось в архитектуре, в способах обработки почвы, в тонкости хлопчатобумажных тканей, в орнаменте золотых украшений, которые носили индейцы. Богатство и процветание Мексики не могли не возбудить жадности у испанских колонистов Кубы. Новые аргонавты ждали только подходящего случая, чтобы устремиться на завоевание нового золотого руна. Но опасная и смелая экспедиция, открывшая в Новом Свете индейскую цивилизацию, не принесла Грихальве ощутимой пользы. Слова поэта «sic vos, non vobis»[132][132] Так вы, но не вам (лат.; в смысле: так вы творите, но не для самих себя; слова из четверостишия римского поэта Вергилия). получили свое подтверждение.