Глава шестая
ЖАН ДЕ БЕТАНКУР (1339 — 1425)

Нормандский рыцарь. — Его мечты о завоеваниях. — Что было известно о Канарских островах. — Кадис. — Канарский архипелаг. — Жан де Бетанкур возвращается в Испанию. — Свидание Бетанкура с кастильским королем Генрихом III. — Гадифер исследует Канарский архипелаг. — Возвращение Жана де Бетанкура и его ссора с Гадифером. — Крещение канарцев. — Французские колонисты на Канарских островах. — Попытки завоевать остров Гран-Канария. — Учреждение канарской епархии.

В 1339 г. в графстве Э, в Нормандии[70][70] Нормандия — историческая провинция на северо-западе Франции., родился Жан де Бетанкур, барон Сен-Мартен Легайяр. Проявив себя как отважный воин и искусный мореплаватель, он мечтал снарядить большую морскую экспедицию и совершить какое-либо открытие.

Благоприятный случай не заставил себя ждать.

В Атлантическом океане, у берегов Африки, лежит группа Канарских островов, носивших некогда название «Счастливых». Если верить преданию, в древности эти острова исследовал Юба, нумидийский царь[71][71] Юба — имеется в виду Юба II, царь древней страны Нумидии, находившейся в Северной Африке, на территории современного Алжира.. В средние века их посещали арабы, генуэзцы, португальцы, испанцы и баски. Наконец, в 1393 г. испанский дворянин Альмонастер высадился на Лансароте, одном из Канарских островов, и привез оттуда нескольких пленников, а также образцы местной флоры и фауны, свидетельствовавшие об изумительном плодородии этого архипелага.

Мысль о завоевании Канарских островов показалась Жану де Бетанкуру весьма соблазнительной, и он стал готовиться к экспедиции. Покинув свой замок, барон отправился в Ла-Рошель на берегу Атлантического океана, где встретился с рыцарем Гадифером де ла Саль, таким же искателем приключений. Жан де Бетанкур поделился с ним своими замыслами, и тот предложил попытать счастье вместе. Бетанкур ответил согласием.

Вскоре Бетанкур приобрел хорошие корабли, нанял матросов, собрал войско и закупил припасы. Вместе с Гадифером он вышел из гавани Ла-Рошель и благополучно прибыл в испанский порт Ла-Корунья. Затем флотилия снова направилась на юг, вдоль португальского берега, и, войдя в испанскую гавань Кадис, надолго там задержалась. Длительная стоянка была вызвана распрей Бетанкура с генуэзскими купцами, обвинившими его в похищении у них корабля. Бетанкур вынужден был отправиться в Севилью, к королю Энрико III, который снял с него обвинение. Вернувшись в Кадис, он нашел часть своего экипажа в смятении. Многие матросы, напуганные опасностью предстоящего путешествия, не желали продолжать плавание. Бетанкур, оставив у себя на службе только смелых людей, снялся с якоря и вышел в открытое море.

Через восемь дней после отплытия из Кадиса флотилия достигла одного из островов Канарской группы, которому Бетанкур присвоил название «Грасьоса». Вскоре показался еще один остров — Лансароте, длиной в 44 и шириной в 16 километров. Здесь Бетанкур нашел прекрасные пастбища и плодородную почву, орошаемую многочисленными родниками. Жители острова Лансароте, рослые и хорошо сложенные люди, ходили почти без всякой одежды.

Жан де Бетанкур попытался захватить в плен нескольких туземцев. Но местности он не знал, и подобная операция представлялась трудной. Тогда он приказал стать на якорь под прикрытием одного из островков, расположенных чуть севернее, и, устроив что-то вроде военного совета, спросил у рыцарей, какие действия, по их мнению, следует предпринять. Собравшиеся приняли решение — любой ценой, хитростью или подкупом, захватить аборигенов. Судьба благоприятствовала храброму шевалье. С ним установил связь царек острова, Гуадарфиа, который присягнул в верности, но как друг, а не как подданный. Жан де Бетанкур построил «замок», точнее — форт, на открытой местности в юго-западной части острова; там он оставил несколько человек под командованием очень дисциплинированного Бертэна де Берневаля, а с остальными отправился завоевывать остров Эрбанию, то есть Фуэртевентуру.

Гадифер посоветовал высадиться ночью, что и было сделано; потом он встал во главе небольшого отряда и целых восемь дней рыскал по острову, но не мог отыскать хотя бы одного туземца: все аборигены укрылись в горах. Вследствие нехватки продовольствия Гадифер вынужден был вернуться, а потом занял островок Лобос, расположенный между Лансароте и Фуэртевентурой. Но там против Гадифера взбунтовался его кормчий, и рыцарь не без труда вернулся к барону, в укрепленный форт.

Оставив Гадифера на острове Лансароте, Жан де Бетанкур решил возвратиться в Испанию, чтобы запастись провизией и набрать новую команду, так как на своих людей полагаться он больше не мог.

Вспомним, что Жан де Бетанкур назначил комендантом форта на Лансароте Бертэна де Берневаля, личного врага Гадифера. Едва нормандский рыцарь высадился на острове, как Берневаль попытался подкупить его спутников, и некоторых из них, в частности гасконцев, ему удалось возмутить против губернатора. А тот, нисколько не подозревая о действиях Берневаля, занимался охотой на морских волков возле Лобоса в обществе своего друга Ремона де Леведена и многих других. Упомянутый де Леведен был отправлен на Лансароте за провизией, но Берневаля, уже покинувшего вместе с заговорщиками остров, там не нашел — тот уже отправился в порт острова Грасьоса, где один владелец нао[72][72] Нао — крупный морской корабль. (Примеч. перев.), обманутый его обещаниями, отдал в распоряжение мятежников свой корабль.

Тогда изменник Берневаль вернулся на Лансароте и довершил злое дело, заключив фиктивный союз с царьком острова и канарцами. Властелин и не подумал, что офицер сеньора Бетанкура, которому он доверял во всем, может обмануть, и остался вместе с двадцатью четырьмя своими подданными в лагере Берневаля. Когда туземцы заснули, рыцарь приказал связать их и доставить на Грасьосу. Повелитель, увидев измену, разорвал путы и освободил троих из своих людей; им удалось бежать, а его несчастные соотечественники остались в плену и были выданы Берневалем испанским морским разбойникам, которые продали их в рабство на чужбину.

За этим позорным поступком Берневаля последовало много других. Так, по его приказу был захвачен корабль, посланный Гадифером на остров Лансароте за продовольствием. Ремон вознамерился вступить в бой с изменниками, но силы его были слишком малы. Никакие уговоры не могли предотвратить разграбление продовольственного склада бандой Берневаля и лично главарем; они захватили либо уничтожили инструменты и оружие, собранные в форту Жаном де Бетанкуром. Мятежники не пощадили и губернатора, и Берневаль воскликнул: «Я очень хочу, чтобы Гадифер де ла Саль знал, если бы он был так же молод, как я, то я убил бы его в поединке; но поскольку это не так, я избавлю его от этого. Если мне захочется, я утоплю его в море, и он пойдет на корм акулам!»

Тем временем Гадифер и десять его спутников, оставшись на Лобосе без пищи и без воды, были на краю гибели. К счастью, два капеллана из форта Лансароте, отправившиеся на остров Грасьосу, сумели тронуть хозяина нао, возмущенного изменой Берневаля. Судовладелец представил им одного из своих компаньонов по имени Хименес, который отправлялся на Лансароте. На хрупкой лодчонке, которую нагрузили продуктами, вместе с четырьмя моряками, оставшимися верными Гадиферу, Хименес решился добраться до Лобоса, расположенного на расстоянии всего четырех лье, но это был «самый ужасный переход в данном районе моря».

А Гадифер и его люди испытывали ужасные муки жажды и голода. Хименес прибыл вовремя, не дав обреченным умереть, и спас их. Узнав об измене коменданта форта, Гадифер сел в лодку, чтобы отправиться на Лансароте. Он был возмущен поведением Берневаля по отношению к бедным канарцам, которым сеньор Бетанкур и он сам обещали покровительство. Никогда бы он не подумал, что их бывший сподвижник решится на такое, — ведь его считали одним из самых преданных в отряде.

Что же в это время делал Берневаль? Изменив своему командиру, он предал и компаньонов, которые помогли ему совершить преступление; он приказал высадить на берег двенадцать человек, а сам отправился в Испанию, вознамерившись встретиться там с Бетанкуром, чтобы рассказать ему свою версию событий и объяснить свое поведение. Он был заинтересован в том, чтобы избавиться от ненужных свидетелей, и бросил их. Несчастные, думая вымолить прощение у губернатора, исповедовались капеллану, который утвердил мятежников в их намерениях. Но бедняги, опасаясь мести Гадифера, захватили в припадке отчаяния судно и попытались добраться до земли мавров. Десять из находившихся на борту утонули, а двое других попали в руки язычников и были обращены в рабов.

В Севилье Жан де Бетанкур встретил некоего Франсиско Калве, только что прибывшего с Канарских островов и готового вернуться туда с продовольствием для губернатора. Но барон де Бетанкур не захотел решать этот вопрос до встречи с королем.

Тем временем в Испании появился Берневаль вместе с главарями заговора и несколькими туземцами, которых он привез с целью продать в рабство. Предатель надеялся обратить измену себе на пользу, застав врасплох чистосердечного Бетанкура, но не обратил внимания на прибывшего вместе с ним человека по имени Кортилья, шпиона Гадифера. Этот храбрый солдат раскрыл коварство Берневаля; по его заявлению мошенники были заключены в кадисскую тюрьму. Нормандский рыцарь не мог покинуть Севилью, с минуты на минуту ожидая королевской аудиенции, и он отдал приказ, чтобы с островитянами обходились уважительно. Но пока шли переговоры, корабль увез канарцев в один из арагонских портов, где они были проданы в рабство.

Тем временем Жана де Бетанкура представили королю Кастилии; доложив о результатах своей экспедиции, рыцарь сказал: «Ваше величество, я приехал просить у вас помощи или, если вам будет угодно, отстранения от данного вами поручения — завоевать для христианской веры острова, называемые Канарскими; а поскольку вы являетесь королем и повелителем всех окрестных земель и самым близким к островам христианским монархом, я прибыл просить вашей милости и принять от меня в дар эти земли».

Расчет оказался правильным. Кастильский король не только согласился принять щедрый дар, но и назначил Жана де Бетанкура правителем Канарских островов, определив в его пользу пятую часть дохода со всех товаров, которые будут поступать с этих островов в Испанию. Кроме того, Энрико III подарил ему двадцать тысяч мараведи[73][73] Мараведи — мелкая испанская монета. и предоставил право чеканить на Канарских островах собственную монету. Энрико III отдал также в распоряжение Бетанкура хорошо оснащенный корабль с большим грузом провизии, оружия и всевозможных припасов.

В это время на острове Лансароте происходили трагические события. Взбунтовался царек Гуадарфиа, возмущенный действиями изменника Берневаля по отношению к нему, и несколько сотоварищей Гадифера были убиты канарцами. Гадифер решился потребовать наказания виновных, когда один из родственников монарха, Аче, предложил ему схватить властелина и сместить с трона в свою пользу. Аче был обычным мошенником: только что изменив своему повелителю, он вознамерился предать нормандцев и изгнать их с архипелага. Гадифер, не подозревая дурных намерений и желая отомстить за смерть своих, принял предложения Аче, и некоторое время спустя, накануне дня святой Екатерины, властелина застали врасплох, отвели в форт и заковали в кандалы.

Через несколько дней Аче, только что провозглашенный повелителем острова, атаковал спутников Гадифера и смертельно ранил многих из них. Но в следующую же ночь Гуадарфиа смог бежать и в свою очередь захватил Аче, немедленно приказав забросать его камнями и сжечь.

Губернатор, выведенный из себя жестокими действиями, повторявшимися ежедневно, принял решение об истреблении всех туземцев мужского пола, сохранив только женщин и детей, которых он намеревался окрестить. Но в это время пришел снаряженный Жаном де Бетанкуром корабль, и другие заботы отвлекли Гадифера. Корабль кроме продовольствия и восьмидесяти солдат доставил также и письмо Бетанкура, в котором сообщалось, что Канарские острова отданы им в дар кастильскому королю. Гадифера это вовсе не обрадовало. Но он сумел скрыть свою досаду, и вновь прибывшим был оказан хороший прием.

Как только закончилась разгрузка корабля, Гадифер отправился на нем исследовать соседние острова архипелага.

Гадифер благополучно прибыл на остров Фуэртевентура. Через несколько дней после высадки он вместе с тридцатью пятью солдатами отправился во внутренние районы острова; но вскоре большая часть отряда покинула его, остались только тринадцать человек, включая двух лучников. Гадифер продолжил свой путь. Перейдя вброд довольно крупную речку, он попал в очаровательную ложбину, затеняемую восемью сотнями пальм. Отдохнув и восстановив силы, отряд продвигался далее вдоль берега речки.

Неожиданно появились пятьдесят туземцев и окружили маленький отряд, угрожая уничтожить пришельцев. Ни Гадифер, ни его спутники не потеряли самообладания: им удалось обратить врагов в бегство, и к вечеру они смогли вернуться к кораблю, прихватив с собой четырех пленниц.

На следующий день Гадифер покинул Фуэртевентуру и бросил якорь у острова Гран-Канария, в большом порту между Телдесом и Аргонесом. Пятьсот туземцев вышли навстречу, но враждебности не проявляли; на железные крючки мореплаватели выменяли туземные продукты: фиги, драцену, клейкое вещество, извлекаемое из драконьего дерева, отличающееся очень приятным ароматом. Однако канарцы держались настороженно; они еще помнили людей капитана Лопеса, за двадцать лет до того вторгшегося на остров, и даже не позволили Гадиферу ступить на землю.

Тогда Гадифер направился к острову Гомера, на котором виднелись многочисленные огни. На рассвете некоторые из спутников Гадифера попытались было высадиться на берег, но неустрашимые туземцы набросились на европейцев и вынудили их поспешно отчалить.

Затем Гадифер решил попытать счастья на острове Ферро (Иерро). Здесь высадка не встретила никаких препятствий, и европейцы прожили на этом острове двадцать два дня.

Остров Ферро был великолепен. Тысячи сосен вздымали к небу свои мощные стволы. Глубокие прозрачные ручьи щедро орошали почву. В лесу встречались в изобилии кабаны, козы и овцы.

Покинув Ферро, экспедиция отправилась на остров Лас-Пальмас (остров Пальм) и пристала к гавани, лежащей недалеко от большой реки. Этот остров также был покрыт сосновым лесом и драконовыми деревьями. Здесь Гадифер встретил туземцев — красивых, рослых и сильных людей, с правильными чертами лица и белой кожей.

Европейцы оставались на острове несколько дней. Затем, запасшись водой, отряд объехал остальные острова архипелага и вернулся в свою крепость на Лансароте. За те три месяца, что Гадифер отсутствовал, оставшаяся часть экспедиции вступала в постоянные стычки с островитянами и захватила многих из них в плен. Доведенные до отчаяния канарцы стали сдаваться в руки европейцев и соглашались принять крещение, лишь бы избавиться от жестоких преследований. Ободренный подобным исходом дела, Гадифер направил в Испанию к Бетанкуру посланца с отчетом о последних событиях на Канарских островах.

Но не успел еще губернаторский посланец добраться до Кадиса, как Жан де Бетанкур самолично прибыл на остров Лансароте. Губернатор и все европейцы оказали ему торжественный прием, так же как и крещеные канарцы. Через несколько дней царек Гуадарфиа самолично пришел сдаться на милость нормандского рыцаря и двадцатого февраля 1404 г. был крещен вместе со всей своей свитой. По желанию островитян капелланы Бетанкура даже составили упрощенный свод основ христианского вероучения.

Жан де Бетанкур был человеком честолюбивым. Не довольствуясь покорением Канарских островов, он стал уже мечтать о завоевании африканских земель. Между тем предстояло еще приложить немало усилий, чтобы упрочить господство на Канарских островах, властителем которых он являлся пока только номинально. Поэтому Бетанкур решил прежде всего осмотреть острова, исследованные Гадифером.

Но перед отъездом между ним и Гадифером состоялся разговор, который стоит передать. Гадифер, расхваливая свои заслуги, попросил у барона в качестве компенсации за службу передачи ему во владение островов Фуэртевентура, Тенерифе и Гомера.

— Сударь, — возразил ему барон, — острова и земли, которые вы просите, еще не завоеваны. Мои намерения не в том, чтобы лишать вас награды за ваши труды, потому что вы имеете полное право получить достойную компенсацию. Но я прошу вас прежде завершить наше дело.

— Хорошо сказано, — возразил Гадифер, — но кое с чем я просто не могу согласиться — с тем, что вы подарили эти острова королю Кастилии, а себя выставили полным хозяином здесь.

— Поясню вам, — ответил Жан де Бетанкур, — что я действительно преподнес эти острова королю; верно и то, что я себя здесь считаю сеньором, потому что так соизволил решить кастильский король. Но вы, если наберетесь терпения до конца кампании, получите от меня столько, сколько пожелаете.

— Я больше не останусь в этой стране, — объявил Гадифер. — Мне надо возвращаться во Францию. Я больше не хочу здесь оставаться.

На этом рыцари расстались; но мало-помалу Гадифер остыл и согласился сопровождать Жана де Бетанкура при исследовании Канарского архипелага.

Запасшись продовольствием и оружием, экспедиция отправилась к острову Фуэртевентура, где оставалась в течение трех месяцев. За это время барон захватил в плен много туземцев и отправил их на Лансароте.

Не стоит удивляться подобному образу действий — он был вполне естественным в ту эпоху, все мореплаватели поступали так. Прежде всего необходимо было обезопасить отряд от нападений туземцев, людей высокого роста, крепкого сложения, глубоко уверенных к тому же в своей правоте. Цитадель, которую назвали Ришрок, построили на склоне высокой горы; развалины замка до сих пор видны посреди деревушки.

Гадифер, хотя и не забыл своих претензий и не скрывал досады, часто прорывавшейся в бранных словах, принял командование отрядом, выделенным бароном на завоевание острова Гран-Канария.

Европейцы выступили 25 июля 1404 г., но экспедиция не дала никаких результатов. Прежде всего мореплаватели были измучены бурей и встречными ветрами. Наконец, когда они добрались до порта Телдес, уже наступала ночь, дул сильный ветер, отряд не решился высадиться на берег в этом месте и продвинулся вперед, до маленькой деревушки Архинеги, в виду которой встал на одиннадцать часов на якорь. Тогда туземцы, подстрекаемые своим царьком Артами, устроили ловушки, чуть не ставшие роковыми для людей Гадифера. Произошла перестрелка, пролилась кровь, и кастильцы, не имея достаточных сил, отступили, они проторчали двое суток в Талдесе, а оттуда вернулись на Лансароте.

Гадифер, весьма раздосадованный неудачей, обрушил гнев на окружающих. Зависть к начальнику росла у него с каждым днем, и он дошел до дерзких обвинений, повторяя, что барон мало что делал сам и что дела продвинулись бы не так далеко, если бы и другие не приложили усилий. Упреки дошли до барона и очень разгневали его. Он, в свою очередь, предъявил претензии к завистнику, что привело к взаимным оскорблениям. Гадифер настаивал на отъезде из страны, в которой чем дольше он пребывал, тем меньше выигрывал. Правда, именно Жан де Бетанкур стал готовиться к отплытию в Испанию; он пригласил Гадифера сопровождать его с целью «устранить их несогласия». Гадифер принял предложение; но соперники отказались плыть на одном корабле — каждый из них возвращался на материк на своем судне. В Севилью они прибыли порознь. Король Кастилии, как и следовало ожидать, нашел действия барона де Бетанкура правильными и выразил свое порицание Гадиферу, после чего тот вернулся во Францию, чтобы никогда больше не приезжать на Канарские острова.

Барон де Бетанкур почти сразу же подал в отставку, т. к. не мог находиться при королевском дворе, поскольку управление новообретенной колонией требовало его постоянного присутствия. Перед отъездом барона жители Севильи, очень полюбившие его, сделали путешественнику много подарков и — что очень важно — снабдили экспедицию оружием, съестными припасами, золотом и серебром.

Жан де Бетанкур прибыл на остров Фуэртевентура, где был с радостью встречен компаньонами. Покидая остров, Гадифер оставил вместо себя своего внебрачного сына Аннибала, с которым барон обошелся приветливо.

Первые дни устройства барона де Бетанкура на острове были отмечены многочисленными стычками с канарцами, которым удалось даже разрушить крепость Ришрок, сжечь часовню и разграбить продовольствие. Барон без промедления пустился за ними и в конце концов остался победителем. Он вызвал с Лансароте большой отряд своих людей и приказал немедленно восстановить цитадель.

Тем временем стычки вспыхнули с новой силой, и много канарцев погибло, в том числе некий гигант ростом в девять футов, которого Жан де Бетанкур пытался захватить в плен. Барон не мог доверять ни бастарду Гадифера, ни его людям. А бастард этот унаследовал от отца зависть к барону, но последний, нуждаясь в помощи, скрывал свое недоверие. По счастливому стечению обстоятельств, люди барона значительно превосходили числом тех, кто остался верным Гадиферу. Между тем упреки Аннибала настолько возросли, что барон послал к нему одного из своих лейтенантов, Жана ле Куртуа, чтобы тот напомнил молодому человеку его клятву и потребовал сохранять ей верность.

Жан ле Куртуа встретил довольно плохой прием; он не поделил с бастардом и его людьми нескольких пленников-канарцев, которых сторонники Гадифера незаконно удерживали и не хотели отдавать. Аннибал в конце концов вынужден был подчиниться, но Жан ле Куртуа, вернувшись к барону, рассказал тому про заносчивость бастарда и попытался настроить своего командира против смутьяна. «Нет, сударь, — ответил ему справедливый Бетанкур, — я не хочу, чтобы ему причинили зло — ни ему, ни его людям. Нельзя вершить все, на что имеешь право; необходимо постоянно сдерживать себя и беречь свою честь в ущерб прибыли». Прекрасные слова, над которыми, к сожалению, не всегда задумываются.

Тем временем, несмотря на внутренние разногласия, завоеватели продолжали преследовать туземцев; хорошо вооруженные чужестранцы одерживали верх во всех сражениях. Тогда правители Фуэртевентуры послали одного канарца парламентером к барону де Бетанкуру, прося о перемирии. Они прибавили, что ими овладело желание стать христианами. Обрадованный этим известием, барон ответил, что вождям островитян будет оказан торжественный прием, и те предстали перед ним.

После этого царек Максората, правивший в северо-западной части острова, прибыл со свитой в количестве двадцати двух человек, и все они были крещены 18 января 1405 г. Три дня спустя святое крещение получили еще двадцать два туземца. 25 января правитель полуострова Андия, в юго-восточной части Фуэртевентуры, явился во главе двадцати шести своих подданных; всех их тоже окрестили. Через короткое время католическая церковь приняла в свои объятия всех жителей Фуэртевентуры.

Осчастливленный этим успехом, барон де Бетанкур собрался на свою родину. Командование и управление островами он вверил в руки своего нового заместителя Жана ле Куртуа, а сам в последний день января, провожаемый слезами и благословениями своих сотоварищей, отправился на материк, прихватив с собой канарцев, которых он хотел показать во Франции: троих мужчин и одну женщину. «Господь храни его в пути туда и обратно», — заканчивается эта часть рассказа о его деяниях.

Через двадцать один день барон де Бетанкур достиг берегов Нормандии и прибыл в свой родной замок Гренвиль. Не собираясь здесь долго засиживаться, он рассчитывал увлечь за собой на Канарские острова несколько десятков соотечественников. Приглашал он главным образом разных мастеров и ремесленников, обещая наделить их землей. Для перевозки эмигрантов Бетанкур снарядил два корабля. Некоторые переселенцы отправились на Канарские острова вместе со своими семьями. Наконец барон вышел в море и через четыре месяца, после того как покинул архипелаг, высадился на Лансароте.

Нормандского сеньора встретили звуки труб, горнов, тамбуринов, арф, буцин и других инструментов. «Но в этой мелодии не расслышали Божьего грома». Канарцы встретили возвращение губернатора песнями, танцами и выкриками: «Вот прибыл наш король!» Жан ле Куртуа поспешил предстать перед своим командиром, который спросил его, как идут дела. «Сударь, дела идут все лучше и лучше», — ответил лейтенант.

Спутники барона расположились вместе с ним в форту на острове Лансароте. Страна им, кажется, очень понравилась. Они объедались финиками и другими фруктами, «и ничто не причиняло им вреда».

Пробыв некоторое время на Лансароте, Жан де Бетанкур отправился со своими новыми спутниками нанести визит на Фуэртевентуру. Там его ждал не менее радостный прием, особенно со стороны канарцев и их предводителей. Последние отобедали вместе с бароном в крепости Ришрок, которую Жан ле Куртуа успел восстановить.

Тогда барон де Бетанкур объявил о своем намерении завоевать остров Гран-Канария, как прежде он уже покорил Лансароте и Фуэртевентуру. Он надеялся, что его племянник Масьо, привезенный из Франции, унаследует должность губернатора, и эта страна не останется без Бетанкуров. Барон поделился своими планами с Жаном ле Куртуа, которому очень понравилась подобная идея; потом ле Куртуа добавил: «Сударь, если Богу будет угодно, то, когда вы будете возвращаться во Францию, я поеду с вами. Я оказался плохим супругом: вот уже пять лет, как я не видел своей жены, и она, правду сказать, не очень огорчалась». 6 октября 1405 г. три корабля с вооруженными людьми отчалили от Лансароте. Но ветер отнес корабли к африканскому берегу, и мореплаватели пристали к мысу Бохадор.

Осматривая местность, Жан де Бетанкур успел захватить нескольких туземцев и три тысячи верблюдов. Часть верблюдов он приказал погрузить на корабли, чтобы переправить их в Канарию, после чего флотилия отплыла от мыса Бохадор, который, таким образом, Бетанкур посетил за тридцать лет до португальских мореплавателей.

Во время перехода флотилии от африканского берега к Канарским островам снова поднялся сильный ветер, и корабли потеряли друг друга из виду. Одно судно пригнало к острову Фуэртевентура, другое — к острову Лас-Пальмас, но вскоре все три корабля соединились у берегов Гран-Канарии.

Этот остров, гористый на юге и низменный на севере, был покрыт роскошной растительностью. Пихты, драконовые, оливковые, фиговые и финиковые деревья образовывали густые леса. В большом количестве здесь водились овцы, козы и дикие собаки. Земля, удобная для возделывания, приносила ежегодно два урожая зерновых, не требуя никаких удобрений. Ее жители стали великим народом, и все провозгласили себя дворянами.

Когда Жан де Бетанкур руководил высадкой, он подумывал о завоевании страны. К несчастью, его нормандские воины очень возгордились тем, что ступили на африканскую землю, и бахвалились, что всего двадцатью солдатами завоюют весь остров Гран-Канария с его десятью тысячами жителей. Барон де Бетанкур, видя такую самоуверенность, посоветовал быть благоразумными, но его никто не слушал. Это обошлось очень дорого. В результате, имея преимущество в начале разгоревшейся стычки с канарцами, нормандцы были рассеяны, и тогда туземцы неожиданно напали на них, убив двадцать два человека, в том числе лейтенанта Жана ле Куртуа и Аннибала, бастарда Гадифера.

Видя враждебное отношение аборигенов, барон де Бетанкур покинул страну и отправился завоевывать остров Пальм. Жители Лас-Пальмас отличались ловкостью в метании камней; они редко промахивались. В столкновениях, таким образом, жертвы были значительными с обеих сторон, однако потери канарцев все-таки были больше, нормандцев же погибло около ста человек.

После шести недель бесконечных стычек барон покинул Лас-Пальмас и провел три месяца на Ферро, большом острове семи лье в длину и пяти в ширину, имевшем в плане форму подковы. Поверхность острова была возвышенной и гладкой, хотя в ряде мест ее затеняли протяженные рощи сосен и лавровых деревьев. Испарения, удерживаемые высокими горами, увлажняли почву и делали ее пригодной для возделывания зерновых культур и винограда. На острове в изобилии водилась дичь; по равнинам бродили дикие свиньи, козы, овцы рядом с крупными ящерицами, размерами напоминавшими американских игуан. Что же до туземных жителей, как мужчин, так и женщин, то они были очень красивы, сильны, веселы, здоровы, ловки, пропорционально сложены и очень склонны к бракам. В целом остров Ферро был одним из самых «приятных» в архипелаге.

Завоевав острова Ферро и Лас-Пальмас, барон де Бетанкур вернулся на Фуэртевентуру. Этот остров насчитывал семнадцать лье в длину и восемь в ширину; были на нем и равнины и горы. Однако поверхность его была менее изрезанной, чем на других островах. В великолепных рощах бежали широкие пресноводные ручьи; молочаи, с едким молочным соком, давали сильный яд. Кроме того, в изобилии росли финиковые пальмы, оливковые и мастиковые деревья, а также некое растение-краситель, культивирование которого должно было стать необыкновенно прибыльным. Побережье Фуэртевентуры не давало хорошего убежища для крупных кораблей, но мелкие могли там себя чувствовать в безопасности.

Именно на этом острове барон де Бетанкур начал раздавать земли колонистам и делал это так справедливо, что каждый был доволен своим наделом. Те, кого он привел с собой, его сотоварищи, были на девять лет освобождены от арендной платы.

Столь набожному человеку, каким был барон де Бетанкур, не могли быть безразличны вопросы религии и церковной администрации. Поэтому он принял решение обратиться в Рим, дабы заполучить в эту страну епископа, который «привел бы в порядок церковные дела и восславил католическую веру».

Оставив губернатором своего племянника Масьо, Бетанкур распорядился, чтобы ему дважды в год присылали известия в Нормандию о положении дел на Канарских островах и чтобы на доходы с островов Лансароте и Фуэртевентура были выстроены две церкви.

Своему племяннику Масьо барон сказал следующее: «Кроме того, я даю вам полномочия и власть, чтобы вы во всех делах, которые сочтете выгодными и честными, приказывали и поручали исполнить, руководствуясь прежде всего моей честью и моей пользой. Следуйте как можно ближе французским и нормандским обычаям; я имею в виду правосудие и прочие дела, которые вы соизволите вершить. А еще прошу вас, и даже возлагаю обязанность — изо всех сил заботиться о мире и взаимном согласии; любите друг друга как братья, особенно вы, дворяне, не завидуйте один другому. Каждому из вас я указываю ваше дело: страна обширна, поэтому успокаивайте один другого и поддерживайте друг друга. Не знаю, что еще сказать вам, кроме самого главного: соблюдайте между собой мир, и все пойдет хорошо».

Три месяца барон де Бетанкур оставался на Фуэртевентуре и на других островах архипелага. Он ездил верхом на муле, встречался с туземцами, уже начинавшими говорить по-нормандски. Его сопровождали Масьо и другие дворяне. Барон указывал свите, на что направить добрые дела, какие меры принять. Наконец, достаточно хорошо исследовав завоеванный им архипелаг, он провозгласил, что отправится в Рим 15 декабря следующего года.

Вернувшись на Лансароте, барон де Бетанкур оставался там вплоть до своего отъезда. Всем прибывшим с ним дворянам, своим помощникам и трем туземным правителям он приказал собраться у него за два дня до отплытия, чтобы нормандец мог высказать им свою волю и поручить их Промыслу Божьему.

Все прибывшие на совещание были торжественно приняты в крепости Лансароте. После праздничного обеда барон де Бетанкур уселся на возвышении и повторил свои наставления о необходимости подчинения каждого его племяннику Масьо, изымания каждого пятого денье[74][74] Денье — старая французская медная монета. (Примеч. перев.) в пользу последнего, исполнения христианского долга и любви к Богу. Потом он отозвал тех, кто должен был сопровождать его в Рим, и распорядился об отплытии.

Едва корабль барона поднял якорь, как со всех сторон послышались горестные восклицания. И европейцы и канарцы оплакивали «этого порядочного сеньора», которого они уже не рассчитывали увидеть. Многие зашли в воду по самую грудь и пытались остановить увозивший его корабль. Но уже был поднят парус. Господин де Бетанкур отплыл. «Да хранит его своей милостью Бог ото всякого зла и ото всех преград!»

Через семь дней нормандский барон прибыл в Севилью. Далее он направился к королевскому двору в Вальядолид, где был принят с большой милостью. Де Бетанкур рассказал королю историю своих завоеваний и добился от него рекомендательных писем к папе, надеясь получить разрешение на основание епископства на Канарских островах. Король тепло принял его и осыпал подарками, вручив и желанные письма, после чего барон вместе со своей блестящей свитой отбыл в Рим.

В Вечном городе он оставался три недели. Ему позволили поцеловать туфлю папы Иннокентия VII, который поздравил нормандца с покорением всех этих канарцев для католической веры, похвалил его за смелость, которую он доказал тем, что отправился так далеко от своей родной Франции. Потом были составлены буллы[75][75] Булла — металлическая печать (а потом и капсула, содержащая эту печать), скреплявшая государственный акт; потом так стали называть и сам документ; обычно это название употребляли по отношению к церковным документам, подписанным римским папой. (Примеч. перев.), которые испрашивал барон де Бетанкур, а епископом Канарских островов был назначен Альбер де Мезон. На этом барон расстался с папой, получив также благословение и его святейшества.

Новый прелат немедленно простился с бароном и отправился в свою епархию. Он проследовал через Испанию, где передал королю письма от Жана де Бетанкура. Потом направился на Фуэртевентуру и добрался туда без всяких затруднений. Его с большим уважением принял мессир[76][76] Господин (устар. фр.). Масьо, произведенный в рыцари. Альбер де Мезон немедленно занялся устройством епархии, управляя милостиво и снисходительно, часто молясь то на одном острове, то на другом и включая в церковный канон специальную молитву за Жана де Бетанкура. Масьо был всеми любим, но главным образом — туземцами. Правда, это благоденствие длилось не более пяти лет; позднее Масьо, одурманенный неограниченной властью, пошел по пути репрессий и был изгнан из страны.

Между тем барон де Бетанкур, в свою очередь, покинул Рим. Он посетил Флоренцию, Париж и прибыл в родовое владение Бетанкур, куда съехалось множество дворян лично взглянуть на короля Канарских островов. Не стоит и спрашивать, во что ему это обошлось; если в первое возвращение барона его посетило множество землевладельцев-феодалов, то на этот раз гостей было еще больше.

Барон де Бетанкур, «уже в годах», поселился в Гренвиле вместе с женой, еще молодой и красивой дамой. Он частенько получал известия со своих любимых островов, от своего племянника Масьо, и надеялся вернуться в свое канарское королевство; но Бог не дал ему этой радости.

В один из дней 1425 г. барон, пребывавший в своем замке, заболел, и все поняли, что он скоро умрет. Он составил завещание, соборовался и, как заканчивается рассказ о нем, «ушел из этого мира в другой. Да простит ему Бог его прегрешения. Погребен он в Гренвиль-ле-Тентюрьер, в городской церкви, перед ее главным алтарем…»