Глава третья
ПОЛЯРНЫЕ ЭКСПЕДИЦИИ. ПОИСКИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО И СЕВЕРО-ВОСТОЧНОГО ПРОХОДА
I
Норманны. — Эйрик Рыжий. — Братья Зено. — Гашпар и Мигел Кортириалы. — Джон Кабот. — Себастьян Кабот. — Хью Уиллоуби. — Ричард Ченслер.
Мы уже говорили об ученом греке Пифее (IV в. до н. э.), который прослыл первым полярным мореплавателем. Открыв к северу от Британии знаменитую землю Ультима Туле (вероятно, Исландию)[161][161] Незначительное расстояние от острова Великобритания, которое указывает Пифей, и наличие жителей на земле Туле заставляют предполагать, что это не Исландия, а Скандинавский полуостров, так как первыми поселенцами на острове Исландия были христианские монахи, переселившиеся сюда из Ирландии в конце VIII в. и холодный океан, где отмели, водоросли и льды делают плавание опасным, где ночи так же светлы, как и сумерки, Пифей открыл вместе с тем дорогу на Север.
Предания о морских плаваниях, совершенных древними путешественниками к Оркнейским островам и к Исландии, сохранились у ирландских монахов, которые сами были отважными мореходами, что подтверждается фактом их поселения на этих пустынных архипелагах. Ирландские монахи иногда служили в качестве кормчих норманнам — норвежским и датским пиратам, наводившим в средние века ужас на всю Европу. Но если сведения о «гиперборейских странах»[162][162] Борей — в мифологии древних греков — имя бога северного ветра (применялось и к самому ветру). От этого слова происходит название воображаемого народа — гиперборейцы. Античные географы помещали их на Крайнем Севере, поэтому северные страны назывались «гиперборейскими странами»., дошедшие до нас от древних греков и римлян, весьма туманны и фантастичны, то этого никак не скажешь о дерзких предприятиях «северных людей» — норманнов.
Скандинавские саги — исландские, норвежские и датские сказания — отличаются исторической достоверностью и определенностью. Правдивость описанных в них отдельных фактов и событий подтвердили многочисленные археологические находки в Америке, Гренландии, Исландии, Норвегии и Дании. Скандинавские саги — ценнейший исторический источник, которому долгое время не придавали большого значения, пока знаменитый датский археолог (первой половины XIX в.) К. К. Рафн не представил в высшей степени убедительные доказательства доколумбовского открытия Америки.
В ту эпоху Норвегия была бедной страной с ограниченной территорией, пригодной для заселения. Сравнительно суровые климатические условия мало благоприятствовали земледелию. Поэтому значительная часть жителей вынуждена была искать счастья вдали от родины. Когда какому-нибудь викингу[163][163] Викинги — древнескандинавские морские разбойники и торговцы. Слово «викинг» первоначально означало морской набег на прибрежное поселение («вик»). Позже участников морских набегов скандинавских дружинников стали называть норманнами. случалось найти богатый край или поселение, сулящее хорошую добычу, он возвращался домой, собирал дружину и следующей весной отправлялся в поход в сопровождении людей, увлеченных жаждой сражений и страстью к наживе.
Храбрые охотники и рыболовы, норманны с юных лет привыкали к опасным плаваниям среди бесчисленных островов и скал, как бы защищающих континент от ярости океана, привыкали лавировать в излучинах глубоких фиордов, словно вырубленных в скалах каким-то гигантским мечом. Скандинавы пускались на своих дубовых кораблях в далекие плавания, терроризируя внезапными набегами жителей прибрежных стран. Корабли скандинавских викингов, большие и малые, длинные и короткие, чаще всего имели спереди мощный волнорез, поверх которого вздымался высокий нос, загнутый в форме буквы S. Наскальные изображения, встречающиеся в Швеции и Норвегии, дают наглядное представление об этих быстроходных и вместительных судах с прямыми парусами. Известно, например, что корабль конунга[164][164] Конунг — скандинавский племенной вождь. Олафа Трюггвессона имел тридцать две скамьи для гребцов и был рассчитан на девяносто человек экипажа. Корабль конунга Канута вмещал шестьдесят человек. Два корабля конунга Олафа Святого (или Толстого, как его называли при жизни) вмещал до двухсот человек каждый.
«Морские короли», как часто называли норманнских викингов, большую часть жизни проводили на своих кораблях. Скандинавы грабили замки феодалов, сжигали богатые монастыри, опустошали берега Франции, спускались по рекам и доходили по Сене до Парижа, проплывали Средиземное море до Константинополя.
Нужно сказать, что пиратство не только не считалось зазорным промыслом в этом варварском или полуцивилизованном обществе, но всячески восхвалялось дружинными певцами — скальдами, которые восторженно воспевали удаль и отвагу викингов и сохранили в памяти поколений много подробностей о смелых морских походах норманнских конунгов. Саги и песни скальдов содержат интересные сведения о географических открытиях, сделанных скандинавскими мореходами.
С VIII в. они посещали Оркнейские, Гебридские, Шетландские и Фарерские острова, где еще в VII в. селились поодиночке или небольшими группами ирландские монахи-отшельники.
В 861 г. норвежский пират по имени Наддод, живший на Фарерских островах, был отброшен бурей на северо-запад, к стране, покрытой снегом, которую он назвал Снуланн (Снежная страна). Позднее эта земля была названа Исландией (Ледяная страна). Там норманны еще обнаружили — под именем папи — в кантонах Папейя и Папили ирландских монахов.
В 885 г. конунг Харальд Прекрасноволосый покорил всю Норвегию и провозгласил себя единовластным правителем страны. Значительное число норманнов, не желавших подчиниться Харальду, эмигрировало в Исландию. Эти переселенцы заложили там основы такой же «республики»[165][165] В Исландии с IX до середины XII в. существовал своеобразный общественный строй, который историки характеризуют как «народовластие» в период перехода от родового строя к государству. Землей владели свободные общинники — «бонды», сами управлявшие своими делами на сходках — «тингах». Раз в год собирался общеисландский тинг — «альтинг». После того как Исландия попала под власть норвежских королей, общинно-родовой строй распался, уступив место обычному классовому государству., какая существовала незадолго до того в самой Норвегии. Исландское народовластие существовало до 1262 г., пока Исландия не попала под власть норвежских королей.
Смелые норманны занимались в Исландии не только скотоводством, охотой на морского зверя и рыбной ловлей, но и продолжали исследовать неведомые морские просторы, открывая новые земли и острова.
В 920 г. группа норманнских пиратов во главе с Гунбьерном была отнесена ветром к далекой северной земле; на горизонте виднелись седые вершины гор. В 983 г. эту землю, издали замеченную Гунбьерном, открыл норвежец по имени Эйрик Раул («Рыжий»). Изгнанный из Норвегии за убийство и затем из Исландии за «беспокойный нрав», он отправился на поиски нового места для поселения и высадился под 64° северной широты на пустынном гренландском берегу, покрытом вечными льдами. В надежде найти подходящее место для жилья Эйрик и его спутники обогнули мыс Фарвель и остановились на юго-западном берегу Гренландии, где построили большой дом (развалины его были найдены археологом Г. Иоргенсеном недалеко от Юлианехоба). Эту страну Эйрик Рыжий назвал Зеленой землей (Гренланд), так как за мысом Фарвель большие участки суши были покрыты довольно густой растительностью.
Через три года Эйрик Рыжий вернулся в Исландию за своими друзьями, и вскоре в Братталид (так он назвал свой поселок в Гренландии) пришло четырнадцать кораблей с колонистами. Норманнские поселения в Гренландии так быстро разрастались, что в 1121 г. столица страны, Гардар, была превращена в самостоятельную епархию, которая существовала еще в те годы, когда Колумб открыл Антильские острова.
В 986 г. норвежец Бьярни Херьюльфсон, прибывший из Норвегии в Исландию, чтобы погостить у своего отца, узнал, что последний отправился вместе с Эйриком Рыжим в Гренландию. Молодой викинг, не колеблясь, пустился в море на поиски страны, местонахождение которой ему было известно только понаслышке. Течение отбросило его к каким-то неведомым берегам. Одни исследователи принимают их за Новую Шотландию, другие — за Ньюфаундленд, третьи — за побережье штата Мэн. Когда, после многих приключений, Бьярни Херьюльфсон добрался до Гренландии, Эйрик Рыжий стал попрекать его за то, что он недостаточно тщательно исследовал страну, куда был заброшен «по дикой прихоти волн».
Эйрик послал своего сына Лейфа к норвежскому двору, настолько оживленными были в то время сношения метрополии с ее колониями. Король, обращенный в христианство, решил направить в Исландию духовную миссию, призванную сломить культ Одина. Он приставил к Лейфу несколько священников, которые должны были проповедовать основы христианства гренландцам; но молодой авантюрист, едва вернувшись на родину, предоставил святым отцам самим выпутываться из положения, а сам, узнав об открытии Бьярни новых земель, предпринял путешествие за океан и действительно обнаружил обширную пустынную землю, усеянную огромными валунами. Лейф назвал ее Хеллуланн (Каменистая страна). По-видимому, это был северный берег острова Ньюфаундленд, далее за низким, песчаным берегом стеной поднимался темный лес, оживляемый пением бесчисленных птиц. В третий раз он вышел в море. Отсюда Лейф спустился к югу и через несколько дней вошел в бухту, известную под именем Род-Айленд. Мягкий климат, лесистые берега, реки, полные лососей, так понравились Лейфу, что он, назвав эту землю Маркланн (Лесная страна), построил большой бревенчатый дом Лейфсбудир (жилище Лейфа). Затем он послал своих товарищей на юг исследовать близлежащие земли. Моряки вернулись с хорошей вестью: по берегам рек в лесах оказались густые заросли дикого винограда. Лейф присвоил этой земле название Винланн (Страна вин). Нагрузив свои корабли лесом, виноградом и пушниной, норманны летом 1001 г. вернулись в Гренландию.
Со слов Лейфа известно, что самый короткий день в той стране длится девять часов. Отсюда можно заключить, что Лейфсбудир был построен на северо-восточном берегу Америки, под 41°24'10" северной широты.
Экспедиция Лейфа наделала много шума. С тех пор сына Эйрика стали называть Счастливым. Чудесные рассказы об открытых за океаном странах побудили брата Лейфа, Турвальда, отправиться туда с тринадцатью товарищами (1002 г.). Перезимовав в Лейфсбудире, Турвальд исследовал берега к югу, осенью возвратился в Винланн и в следующем, 1004 г. занялся осмотром берегов к северу от Лейфсбудира. На обратном пути норманны впервые встретили эскимосов и без всякого повода безжалостно их перебили. На следующую ночь после убийства норманны внезапно оказались окруженными бесчисленной флотилией эскимосских «каяков», откуда на них сыпались целые тучи стрел. Предводитель экспедиции Турвальд был смертельно ранен и вскоре умер. Товарищи похоронили его на мысе, названном мысом Креста.
В XVIII в. на берегу залива Массачусетс была открыта каменная могила, в которой оказался скелет человека и железная рукоятка меча. Так как индейцам этот металл не был известен, то скелет не мог принадлежать представителю какого-нибудь индейского племени, равно как и европейцу, высадившемуся здесь позже XV в., — о чем говорит характерная форма железной рукоятки. Археологи утверждают, что это — погребенье скандинава, и не исключена возможность, что найденный скелет — останки Турвальда, сына Эйрика Рыжего.
Весной 1007 г. гренландские колонисты снарядили еще одну экспедицию за океан, которую возглавил отважный викинг Борфинн Карлсефин. Сто шестьдесят норманнов разместились на трех кораблях, захватив с собой несколько десятков голов скота. На этот раз было решено прочно обосноваться на новых землях. Эмигранты обследовали Хеллуланн, Маркланн и Винланн, а затем, высадившись на одном из островов, построили хижины и приступили к обработке земли. Надо полагать, что они утратили чувство меры или были непредусмотрительны, потому что зимой у норманнов кончились съестные припасы и в селении начался голод, что заставило пришельцев снова перебраться на материк. В начале 1008 г. они занялись поисками Лейфсбудира и поселились недалеко от становища Лейфа Счастливого. Здесь норманны вступили в сношения с туземцами, вероятно эскимосами, которых они называли «скрелингами»[166][166] Происхождение слова «скрелинги» неизвестно. По одним источникам оно означает «бродяги», по другим — «грязные», по третьим — «обрезки людей» (карлики).. Некоторое время скандинавы торговали с эскимосами, но потом мирные отношения между ними испортились, так как туземцы соглашались отдавать меха только в обмен на железные топоры и секиры. Частые столкновения с местным населением вынудили норманнов вернуться в Гренландию после трехлетнего пребывания в далекой стране, где они не оставили после себя никаких сколько-нибудь заметных следов.
Нет возможности перечислить все норманнские экспедиции, следовавшие одна за другой на огромных пространствах — от Гренландии до Лабрадора и нынешних Соединенных Штатов. (Тем из наших читателей, которые пожелали бы более подробно ознакомиться с плаваниями норманнов, рекомендуем обратиться к специальным работам, посвященным этому вопросу, а также к текстам исландских саг и прежде всего к «Саге об Эйрике Рыжем»[167][167] См. тексты и сопроводительные статьи в сборниках «Исландские саги» (М., Гослитиздат, 1956) и «Древнесеверные саги и песни скальдов» (СПб., изд. И. Глазунова, 1903). Во втором сборнике имеется перевод «Саги об Эйрике Рыжем»..)*
В том же, 983 г., когда Эйрик Рыжий высадился в Гренландии, один скандинав по имени Марсон был отброшен бурей к берегам страны, названной им «Землею белых людей»; она простиралась, по мнению Рафна, от Чесапикского залива до Флориды.
Откуда пошло название «Земля белых людей»? Не обосновались ли там еще раньше какие-нибудь европейцы? Некоторые места в исландских летописях дают основание для таких догадок. Но каких-нибудь указаний, которые позволили бы установить национальную принадлежность этих поселенцев, пока что найти не удалось. Саги еще не раскрыли всех своих тайн. В них еще много неразгаданного и неясного. Но если учесть, что саги и археологические раскопки блестяще подтвердили многие предположения учёных, то можно надеяться, что наши сведения о скандинавских мореплавателях со временем станут более полными.
Другая легенда, включавшая много романтических эпизодов, сохранила все же реальную основу; в ней рассказывается, что некий Бьорн вынужден был покинуть Исландию из-за несчастной любви, он укрылся в странах за Винланном, где в 1027 г. его нашли соотечественники.
Достоверность исландских саг можно подтвердить еще одним примером. В 1051 г., во время очередной заокеанской экспедиции, «скрелинги» убили исландскую женщину. В 1827 г. была раскопана гробница с рунической надписью[168][168] Рунические надписи — древние скандинавские письмена, высеченные на камнях., в которой оказался женский скелет и остатки одежды, хранящиеся ныне в одном из вашингтонских музеев. Это открытие было сделано в том самом месте, которое упоминается в саге, причем сама легенда, повествующая об этом случае, стала известна лишь в 1863 г.
Но не только норманны, обосновавшиеся в Исландии и Гренландии, достигали в начале XI в. берегов Америки. Упомянутая нами «Земля белых людей» в других источниках именуется «Большой Ирландией». Действительно, имеются сведения, правда очень скудные, что, кроме норманнов, ирландцы и галлы также основывали свои поселения на американском побережье. Некоторые историки считают эти указания вполне правдоподобными, несмотря на то что окончательно доказать их достоверность не удается.
А теперь посмотрим, как сложилась судьба норманнских поселений в самой Гренландии.
Колонии, основанные сначала в окрестностях мыса Фарвель, вскоре распространились вдоль западного берега (тогда он был менее суровым, чем теперь) — вплоть до таких северных широт, куда гренландские жители в наше время не заходят. В заливе Диско норманны били тюленей, моржей и китов. Колонисты поддерживали постоянную связь с Исландией и Норвегией. Норманнские поселения продолжали разрастаться до середины XIII в., когда на юго-западном берегу Гренландии насчитывалось около двухсот восьмидесяти поселков — значительно больше, чем в позднейшие времена, после того как Гренландия стала датской колонией.
Каждое из норманнских селений состояло, вероятно, из небольшой группы домов. Остатки их были найдены в разных местах — на всем пространстве от мыса Фарвель до Упернивика. Вместе с тем многочисленные рунические надписи на древнеисландском языке, которые научились теперь легко разбирать, окончательно подтвердили факты, остававшиеся долгое время неизвестными. Но сколько следов исторической деятельности норманнов еще не удалось открыть! Сколько драгоценных свидетельств о храбрости и предприимчивости скандинавских народов погребено навсегда подо льдами!
Помимо всего сказанного известно также, что делались попытки перенести в Америку через Гренландию и христианскую религию. Папа Григорий IV посылал миссионеров «укреплять в вере» новообращенных норманнов и проповедовать Евангелие среди эскимосских и индейских племен, а в гренландском епископстве и «на соседних островах и землях» папские посланцы в XII в. выступили с проповедью крестовых походов. Гренландия до 1418 г. платила папскому престолу десятину и «лепту святого Петра», что составляло для этого года две тысячи шестьсот фунтов моржовых клыков.
Но позже скандинавские колонии в Гренландии зачахли и обезлюдели. Это произошло в силу многих причин. Положение колонистов резко ухудшилось после того, как Исландия отошла к Норвегии и исландские корабли почти перестали посещать гренландские берега. В самой Гренландии заметно посуровел климат. Вследствие климатических изменений образовались колоссальные ледники, которые движутся от центра острова к берегам со скоростью до тридцати метров в год. Кроме того, в 1347 и 1351 гг. значительный урон населению Гренландии нанесла эпидемия черной оспы. И наконец, к полному развалу гренландские поселения норманнов привели опустошительные набеги морских разбойников с Оркнейских и Фарерских островов[169][169] Прекращение плаваний в Гренландию и Америку было вызвано еще и тем, что европейцы в то время стремились проникнуть в богатые и культурные восточные страны, а суровые и дикие земли, открытые норманнами за Атлантическим океаном, никого в Европе тогда не интересовали. Кроме того, феодальная раздробленность Европы и бесконечные междоусобные войны также препятствовали организации далеких заокеанских экспедиций. К этому нужно добавить низкий уровень оснащения судов, например отсутствие компаса. Отдельные мореплаватели, ориентируясь по небесным светилам, могли пересекать Атлантический океан, но регулярное сообщение с заморскими странами наладить было невозможно..
Эти острова издавна служили пристанищем для скандинавских пиратов. Со второй половины XIV в. Оркнейские острова стали собственностью потомков Сен-Клера, или Синклера, одного из спутников Вильгельма Завоевателя. Около 1390 г. знатный венецианец Николо Зено на пути в Англию потерпел крушение у Оркнейских островов и поступил на службу к графу Генри Синклеру. Любопытная история путешествий Николо Зено была записана его братом Антонио Зено и включена (но, к сожалению, не в подлинном виде) в знаменитое «Собрание путешествий» Рамузио, венецианского географа XVI в.
Записки Антонио Зено постигла удивительная судьба. Один из его потомков, Николо Зено-младший, родившийся в 1515 г., будучи еще ребенком, порвал эти бумаги, не подозревая, какую они представляют ценность. Впоследствии по некоторым уцелевшим письмам обоих братьев он составил рассказ, включенный в упомянутый сборник Рамузио. Была найдена также, по утверждению автора, старинная, полуистлевшая от ветхости карта, составленная братьями Зено. Николо Зено снял с нее копию, произвольно прибавив свои дополнения, которые должны были пояснить рассказ в его редакции. Сделано это было крайне опрометчиво и с такими грубыми ошибками, что карта братьев Зено оказалась безнадежно испорченной. Только те места на карте, к которым не прикоснулась рука Николо Зено-младшего, показывают, с какой поразительной точностью братья Зено определили местоположение старой гренландской колонии. Тем самым подтверждается, что записки Антонио Зено, которые многие географы считают подложными, действительно существовали, ибо трудно предположить, что Николо Зено-младший был в состоянии так гениально сочинить историю и украсить ее правдоподобными деталями.
В эти времена моря Северной Европы опустошались скандинавскими пиратами. Синклер, признававший в Зено искусного моряка, соединился с ним; вместе они покорили Фрисландию, пиратское гнездо, откуда морские разбойники совершали набеги на весь шотландский север. На портоланах конца XV в. и картах начала XVI этим именем назывался Фарерский архипелаг, что кажется весьма вероятным, потому что Бюаш обнаружил в современных названиях гаваней и островов этого архипелага значительное количество топонимов, приведенных на карте Зено; наконец, и в наше время работают приведенные венецианским мореплавателем детальные сведения о водах, обильных рыбой, и об опасных мелях в районе упомянутого архипелага.
Перезимовав кое-как на острове, Зено в следующем году высадился на восточном побережье Гренландии, под 69° северной широты, в месте, «где находился монастырь ордена Проповедников и церковь, посвященная св. Фоме. Монашеские келии обогревались природным источником горячей воды, которую монахи употребляли также для приготовления пищи и хлеба». Но больше всего поразил Николо Зено прекрасный зимний сад, хорошо укрытый от стужи, в котором в самый лютый мороз зеленели травы, распускались цветы и вызревали фрукты, словно этот сад, отапливавшийся тем же горячим источником, находился не на Крайнем Севере, а в умеренном климате.
В Гренландии Николо Зено, по-видимому, узнал о существовании обширной земли, расположенной к западу от этого острова.
Смелое плавание в страну, климат которой так резко отличался от климата Венеции, оказалось для Николо роковым. Он умер вскоре после своего возвращения на Оркнейские острова.
Старый моряк, вернувшийся вместе с венецианцем, который, как говорят, долгие годы провел в плену на далеком Западе, сообщил Синклеру детали, столь точные и настолько заманчивые о плодородии и протяженности этих краев, что последний решился отправиться на их завоевание вместе с Антонио Зено, присоединившимся к брату. Но туземцы повсюду проявляли такую враждебность и так яростно препятствовали высадке чужеземцев, что Синклеру пришлось после долгого и опасного плавания вернуться в Фрисландию.
Некоторые ученые, например Форстер и Мальтебрен, отождествляют далекие земли, где попытался высадиться Антонио Зено, с Ньюфаундлендом.
Кто может поручиться, что Христофор Колумб, если он, как утверждают его биографы, в молодости посетил Англию и побывал в «Ультима Туле», ничего не слышал о древних путешествиях норманнов и братьев Зено и что полученные им сведения не навели его на мысль о возможности достижения Индии западным путем?
Из приведенных фактов явствует, что Америка не только была известна европейцам задолго до Колумба, но и что делались попытки основать на ее берегах европейские поселения. Однако по разным причинам, и прежде всего потому, что между северными и южными странами Европы были тогда очень слабые связи, португальцы и испанцы имели об открытиях норманнов самые смутные представления. Разумеется, мы знаем сейчас о плаваниях скандинавов неизмеримо больше, чем соотечественники и современники Колумба. Если даже некоторые слухи и дошли до генуэзского мореплавателя, то, вероятно, он воспринял их в сочетании с теми данными, которые были получены им на островах Зеленого Мыса, и с древними легендами о мифическом острове «Антилия»[170][170] Легендарные острова Антилия и Бразил были впервые обозначены в Атлантическом океане на карте Тосканелли. и платоновской Атлантиде[171][171] По древнеегипетскому преданию, сообщенному Платоном, некогда существовал огромный остров в Атлантическом океане, населенный культурным и могучим племенем атлантов, которые воевали с жителями Африки и Европы. Атлантида вследствие страшного землетрясения погрузилась в волны океана. Разные авторы под Атлантидой подразумевали Америку, Канарские острова, острова Эгейского моря и др.. Все эти сведения, собранные из разных источников, по-видимому, и привели его к убеждению, что на Восток можно проникнуть западным путем.
Как бы то ни было, но слава Колумба остается нерушимой. Именно он, а никто иной, открыл Америку. Бури и ветры занесли туда первых норманнов помимо их воли, и, даже основывая потом на американских землях свои недолговечные поселения, они вовсе не помышляли о достижении азиатских стран. Колумб к этому сознательно стремился и безусловно достиг бы своей цели, если бы… путь ему не преградила Америка.
Одновременно с Колумбом и его последователями в Испании, а в некоторых случаях даже немного раньше, поисками новых путей из Европы к берегам Восточной Азии занялись португальские и английские мореплаватели, которым, в свою очередь, удалось дойти до Американского материка, но только северо-западным путем.
После экспедиций норманнов прошло без малого пять столетий, прежде чем европейцами были вторично открыты и исследованы берега Северной Америки!
В этой связи следует прежде всего упомянуть о братьях Кортириалах. Сведения, сообщаемые о них биографическими словарями, оставляют желать лучшего. Так как история сохранила о роде Кортириалов, этих смелых мореплавателей, очень скудные данные, то нам поневоле придется довольствоваться малым.
Братья Гашпар и Мигел Кортириалы были сыновьями опытного моряка по имени Жуан Ваш Кортириал, который еще в 1460 г. совершил длительное плавание по северной части Атлантического океана и открыл большую землю, названную им Терра душ Баккальяуш, что значит «Тресковая земля», что соответствует, видимо, Ньюфаундленду. Дата открытия фиксируется приблизительно тем фактом, что по своем возвращении они пристали в Терсейре и, найдя капитанскую должность вакантной после смерти Жакома ди Брюжиша, пришли просить этот пост у инфанты доньи Бритиш, вдовы инфанта дона Фернанда. Она им эту должность доверила при условии, что они разделят полномочия между собой; это было подтверждено дарственным актом, подписанным в Эворе 2 апреля 1464 г.
Факт этот, конечно, не может гарантировать подлинность открытия Америки, однако подтверждает, что путешествие Кортириала должно было быть отмечено каким-то чрезвычайным происшествием. В те времена столь важные подарки получали только те, кто оказывал какие-то очень большие услуги монарху.
Поселившись в Терсейре, Ваш Кортириал распорядился построить в 1490 — 1497 гг. в городке Ангр прекрасный дворец, где жил вместе с тремя своими детьми. Гашпар, его третий сын, послужив королю Мануэлу в то время, когда тот был еще только герцогом де Бежа, вовремя ощутил тягу к географическим открытиям, пользу занятия которыми показывал пример его отца. В патенте, подписанном королем Мануэлом в Синтре 12 марта 1500 г., Гашпару Кортириалу даровалось владение островами или землями, которые он сможет открыть, и король добавляет ценнейшее сведение, что «в иные времена он уже искал их за свой счет».
По всей вероятности, поиски Гашпара Кортириала были направлены в ту сторону, где его отец открыл некогда Тресковую землю. Снарядив на свой счет два корабля, Кортириал в начале лета 1500 г. покинул Лиссабон и отплыл на северо-запад. После долгого плавания по океану он заметил берег неизвестной земли, покрытый густыми лесами. Это была Канада. Путешественники увидели там большую реку, на которой был ледоход; они приняли ее сперва за морской рукав и назвали Рио-Невадо (ее отождествляют с рекой Св. Лаврентия).
«Реки здесь так полноводны, — рассказывал Кортириал, — что трудно допустить, чтобы эта страна была островом. К тому же она должна быть покрыта очень толстым слоем снега, чтобы в половодье мог образоваться такой значительный приток воды».
Хижины туземцев были сложены из дерева и покрыты шкурами пушных зверей. Железа жители не знали. Стрелы и копья были с наконечниками из рыбьих костей или камня. Высокие, хорошо сложенные, обитатели этой страны раскрашивали себе лицо и тело разными красками, обвешивались золотыми и медными кольцами и одевались в меха.
Отсюда Кортириал направился к северу и через несколько дней достиг мыса, который был назван Тресковым, ибо «треска встречается здесь в таком изобилии, что затрудняет путь каравеллам». Кортириал исследовал американский берег на протяжении двухсот лье, от 56° до 60° северной широты, всюду давая названия островам, рекам и заливам. Название Лабрадор (Терра-ду-Лаврадор — Земля Пахаря) сохранилось за огромным канадским полуостровом. Часто высаживаясь на берег, Кортириал завязывал отношения с местными индейцами. Жестокие холода и громадные плавучие льдины помешали экспедиции подняться еще дальше на север, и мореплаватель возвратился в Португалию, захватив с собой из Канады пятьдесят семь индейцев. Он также привез несколько белых медведей.
На следующий год, 15 мая 1501 г., Гашпар Кортириал, получив помощь от португальского правительства, снова отправился из Лиссабона за океан с целью расширить свои открытия. На этот раз он взял курс несколько южнее и открыл большую землю, названную им Терра Верди (Зеленая Земля). Две каравеллы из трех благополучно вернулись в Португалию с захваченными для продажи в рабство индейцами, но судно, которым командовал сам Гашпар Кортириал, пропало без вести. Вероятно, он погиб где-нибудь у берегов Канады.
Мигел Кортириал, приближенный португальского короля, получил разрешение отправиться на поиски своего брата Гашпара и продолжить начатое им исследование новых земель. По договору от 15 января 1502 г. он получил в дар половину земель и островов, которые мог бы открыть его брат. Отплыв из Лиссабона 10 мая того же года с тремя кораблями, Мигел Кортириал благополучно достиг Ньюфаундленда; здесь он разделил свою маленькую флотилию, поручив каждому кораблю в отдельности тщательно исследовать берег, чтобы отыскать следы каравеллы Гашпара. Поиски не дали никаких результатов. По истечении установленного срока два корабля встретились в заранее назначенном месте у берегов Ньюфаундленда, но третий корабль, на котором был сам Мигел Кортириал, не вернулся. Прождав его до 20 августа, спутники Кортириала отплыли в Португалию. Обоих братьев постигла одинаковая участь.
В 1503 г. португальский король отправил две каравеллы с поручением отыскать хоть какие-нибудь следы братьев Кортириал; но все поиски были напрасны, и корабли вернулись в Лиссабон, ничего не найдя.
Узнав об этом, последний из братьев Кортириал, Вашку Аннеш Кортириал, губернатор островов Сан-Жоржи и Терсейра, решил на свой счет снарядить корабли и отправиться на поиски Гашпара и Мигела. Однако король, боясь гибели последнего из трех братьев, воспротивился этому намерению и не отпустил Кортириала за океан.
На картах XVI в. Канада часто именуется «Землей Кортириалов». Это название распространялось и на земли, лежащие южнее современной Канады и занимающие значительную часть Североамериканского континента.
Остановимся теперь на английских открытиях в Северной Америке, связанных с именами Джона и Себастьяна Каботов. Многое из того, что нам известно об этих замечательных путешественниках, является результатом исследований француза Авезака и англичанина Николса, которым удалось обнаружить ценные документы в английских, венецианских и испанских архивах. Несмотря на то, что некоторые утверждения этих ученых отнюдь не являются бесспорными, мы воспользуемся для нашего краткого обзора преимущественно их трудами.
Не найдено записей ни об имени, ни о национальности Джона Кабота, как и о времени его рождения. По мнению господина д'Авезака, Джованни Кабота, Кабото (или Кабот) родился если и не в самой Генуе, то в ближайшем соседстве с ней, может быть, в Кастильоне, в первой четверти XV столетия. Некоторые историки считают его англичанином, и национальное самолюбие, видимо, подтолкнуло господина Николса принять эту точку зрения; по меньшей мере это можно заключить из выражений, которые он употребляет. В чем нельзя сомневаться, так это в том, что Джон Кабот прибыл в Лондон с целью заняться коммерцией и поселился в Бристоле, в то время втором по значению городе королевства, выбрав местом жительства предместье Катай[172][172] В то время полагали, что на востоке Азии находятся два больших государства: на севере — Катайя, а на юге — Хина., названное так по причине многочисленных венецианских купцов, обосновавшихся там и ведших торговлю с Дальним Востоком. Именно там родились два последних сына Кабота — Себастьян и Санчо, если вспомнить, что рассказывает старинный летописец Идеи: «Себастьян Кабот говорил мне, что он родился в Бристоле, а с четырех лет от роду он уехал с отцом в Венецию и вернулся в Англию только через несколько лет, что дает другим повод полагать, будто он родился в Венеции». В 1476 г. Джон Кабот находился в Венеции и 29 марта получил там свидетельство о натурализации, а это доказывает, что он не был уроженцем этого города и должен был заслужить права горожанина. Господин д'Авезак склонен думать, что он посвятил себя изучению космографии и мореплавания, возможно, сотрудничал со знаменитым флорентийцем Паоло Тосканелли, теоретические концепции которого о распределении суши и океана на земной поверхности он хорошо знал. Одновременно он мог услышать рассказы об островах, расположенных посреди Атлантического океана и нареченных Антилией, Землей Семи Городов или Бразилией. Правда, более достоверным кажется, что как-то по торговым делам он оказался в Леванте, говорят даже, что в Мекке, и там он узнал, из каких стран привозят те или иные пряности — самую доходную тогда для венецианцев отрасль коммерции.
Если же отказаться от всевозможных спекуляций насчет Джона Кабота, то верным окажется только то, что в Бристоле он основал крупный торговый дом.
Сын его Себастьян Кабот, с малых лет приохотившийся к морю, ознакомился со всеми известными тогда отраслями навигации и совершил несколько плаваний по океану, чтобы овладеть на практике тем искусством, которое он познал в теории.
Приехав в Англию, Кабот сразу же стал пытаться осуществить свою идею с помощью бристольских купцов. «Уже в продолжение семи лет, — писал 25 июля 1498 г. испанский посол в своем донесении Фердинанду и Изабелле, — бристольские купцы снаряжают по прихоти этого генуэзца по две, по три и по четыре каравеллы на поиски острова Бразил, или Земли Семи Городов».
В то время по всей Европе распространился слух об открытиях Колумба. «У меня родилось, — говорит Себастьян Кабот в одном письме, сохранившемся благодаря Рамузио, — страстное желание и сердечное влечение самому совершить нечто значительное, и, узнав все, что возможно, о земном шаре, я решил, что быстро достигну Индии, если буду плыть на запад. О своем проекте я сообщил его величеству, и он остался им очень доволен».
Король, к которому обратился Кабот, был тот самый Генрих VII, который несколькими годами раньше отказал Колумбу в какой-либо поддержке. Понятно, что теперь, когда стало известно об открытии за океаном новых земель, он отнесся благосклонно к проекту, представленному Каботами — отцом и сыном. Хотя из приведенного отрывка ясно, что Себастьян Кабот приписывал себе одному всю честь проекта, но главным инициатором предприятия был его отец, о чем свидетельствует патент, выданный Джону Каботу в 1495 г.
Ознакомимся с этим интересным документом (цитируем его в сокращенном виде): «Мы, Генрих… разрешаем нижепоименованным: Джону Каботу, гражданину Венеции, и его сыновьям, Луису, Себастьяну и Санчо, отправиться под нашим флагом с пятью кораблями такого тоннажа и с таким количеством экипажа, какое они сочтут нужным, в плавание за их собственный счет ко всем местам, областям и берегам восточного, западного и северного морей… чтобы искать, открывать и исследовать всяческие острова, страны, области и провинции язычников и неверных, остающиеся до сего времени неизвестными христианскому миру, в какой бы части света они ни находились… Мы жалуем им и их потомкам право покорять страны и владеть ими… с условием, что они из всех своих выгод, барышей и доходов будут уплачивать нам пятую часть всего, что достигнется каждым отдельным плаванием, и каждый раз при их входе в бристольскую гавань (в этой гавани они только и имеют право приставать)… освобождаем их и их наследников от уплаты всяких пошлин на товары, которые они будут привозить из открытых ими стран… Повелеваем всем нашим подданным на суше и на море оказывать покровительство и помощь названному Джону и его сыновьям».
Таков патент, выданный 5 марта 1495 г. Джону Каботу и его сыновьям после их возвращения из первого плавания к Американскому континенту, а отнюдь не до этого, как полагают многие исследователи. Как только весть об открытиях Колумба достигла Англии, — вероятно, в 1493 г., — Джон и Себастьян снарядили на свой счет экспедицию и в начале 1494 г. покинули Бристоль с намерением достигнуть сначала Китая, а затем Индии. В том, что это плавание действительно имело место, сомневаться не приходится, так как в Парижской национальной библиотеке хранится единственный экземпляр карты, гравированной в 1541 г., то есть еще при жизни Себастьяна Кабота; она свидетельствует об этом путешествии и о точном времени открытия канадского острова Кейп-Бретон[173][173] Первое плавание Кабота, относящееся к 1494 г., согласно новейшим источникам, является вымышленным. Исторические свидетельства говорят о том, что раньше 1497 г. он не мог совершить плавание через Атлантический океан..
Возможно, интригам испанского посла следует приписать то обстоятельство, что следующая экспедиция Джона Кабота очень запоздала, и в течение всего 1496 г. он не мог закончить сборы.
Только в мае 1497 г. Кабот снова отправился в далекий путь. Плывя на запад севернее 50° северной широты, он достиг в конце июня какой-то пустынной земли, которая была названа Терра Прима Виста (Первая увиденная земля). Он поплыл вдоль берега и вскоре, к большому своему разочарованию, заметал, что побережье уходит на север. «Тогда я поплыл вдоль берега в надежде найти какой-нибудь проход, но не нашел его, хотя поднялся до 56°; видя, что берег поворачивает к востоку, я отчаялся открыть этот проход и повернул на другой галс, чтобы исследовать берег по направлению к экватору, все с тем же намерением — найти путь в Индию. Наконец я достиг страны, называемой теперь Флоридой, но, ощутив недостаток в съестных припасах, решил вернуться в Англию».
Этот рассказ был передан Себастьяном Каботом итальянскому поэту Джироламо Фракасторо через сорок или пятьдесят лет после самого события. Поэтому немудрено, что Кабот смешал здесь маршруты двух разных экспедиций — 1494 и 1497 гг.
Дадим некоторые пояснения к рассказу. Первые замеченные Каботами земли были, несомненно, мысом Норт, северной оконечностью острова Кейп-Бретон и противолежащим островом Принца Эдуарда, который долгое время называли островом Сент-Джон (Св. Иоанна). Кабот проник, по всей вероятности, в эстуарий реки Святого Лаврентия, который принял за морской пролив, около того места, где теперь раскинулся Квебек, и затем пошел вдоль северного берега залива Святого Лаврентия, расширяющегося на восток. Приняв далее Ньюфаундленд за архипелаг, он повернул к югу, но, без сомнения, добрался не до Флориды, как он сам утверждает (времени, затраченного на это путешествие, было явно недостаточно, чтобы он мог преодолеть такое расстояние), а до Чесапикского залива. Здесь расположены страны, которые испанцы позднее назвали Землей Эстевана Гомеса[174][174] Эстеван Гомес (Иштебан Гомиш) — португальский моряк, служивший в Испании. О его вероломстве по отношению к Магеллану и самостоятельно предпринятой им экспедиции к берегам Северной Америки см. в главе «Первое кругосветное плавание»..
Третьего февраля 1498 г. король Генрих VII подписал в Вестминстере новый патент. Джону Каботу или его представителю разрешалось взять из гаваней Англии шесть кораблей водоизмещением в двести тонн и приобрести по казенной цене необходимое вооружение. Король позволил ему также взять с собой корабельных мастеров, ремесленников и других английских подданных, которые добровольно захотят поехать с ним за океан и поселиться в новооткрытых странах. Джон Кабот снарядил на свой счет два корабля, а три остальных были снаряжены бристольскими купцами.
Однако Джону Каботу не суждено было отправиться еще раз за океан: предполагают, что он скоропостижно скончался незадолго до отплытия. Поэтому начальство над флотилией перешло к его сыну Себастьяну Каботу. Обеспечив экспедицию припасами на целый год, с экипажем в триста человек он отправился в свое новое путешествие весной 1498 г.
Под 45° северной широты Себастьян Кабот встретил землю. Повернув на север, он следовал вдоль берега до 58°, а быть может, даже и выше. Несмотря на июль месяц, температура воздуха в этих областях была так невысока, а плывущих льдин было так много, что дальнейшее продвижение к северу становилось опасным. На этих широтах дни оказались очень длинными, а ночи удивительно светлыми — немаловажная подробность, облегчающая определение достигнутой Каботом широты, поскольку известно, что под шестидесятой параллелью самые длинные дни продолжаются восемнадцать часов.
Эти обстоятельства заставили Себастьяна Кабота повернуть на другой галс. Несколько южнее, у берегов Ньюфаундленда, он встретил отмели, кишевшие треской. Еще до Кортириала он назвал эти места Тресковыми островами. Мореплаватели без всяких усилий выловили здесь большое количество трески. Местные жители, покрытые звериными шкурами, были вооружены луками и стрелами, дротиками, копьями и деревянными мечами.
Отсюда Кабот поплыл дальше на юг, вдоль американского берега, до 38° северной широты. Затем из-за недостатка продовольствия он вынужден был повернуть обратно и прибыл в Англию в октябре или в ноябре.
Перед экспедицией Себастьяна Кабота была поставлена тройная цель: открытие на пути к «Катайю» (Китаю) новых земель, установление торговых отношений, колонизация. Об этом говорит как число участвовавших в плавании кораблей, так и состав экипажа. Однако не видно, чтобы Кабот где-нибудь высаживался или предпринимал какие-либо меры для основания поселений или торговых факторий на Лабрадоре, у берегов Гудзонова залива (который он исследовал более подробно позднее, в 1517 г., в царствование Генриха VIII), или на Тресковых островах, известных под общим названием Ньюфаундленд.
Несмотря на большое значение этого плавания, король и бристольские купцы остались недовольны достигнутыми результатами: путь к берегам Восточной Азии не был найден, основать колонию не удалось. Так как экспедиция оказалась убыточной, Себастьян Кабот потерял при дворе доверие и его просьба о снаряжении новой флотилии была отклонена. После этого мы надолго теряем Себастьяна Кабота из виду и до 1517 г. ничего не знаем ни о его путешествиях, ни о других его делах.
Нам известно только, что английский король, вопреки привилегиям, дарованным Каботу, предоставил португальцам и бристольским купцам право торговли в странах, открытых Джоном и Себастьяном Каботами. Такое неблагодарное отношение короля к его заслугам побудило Кабота покинуть Англию и перейти на службу в Испанию.
После смерти Веспуччи Себастьян Кабот был едва ли не самым известным мореплавателем. Чтобы заручиться его согласием на испанскую службу, король Фердинанд обратился 13 сентября 1512 г. с письмом к лорду Уиллоуби, который командовал переведенными в Италию английскими войсками, и предложил ему заключить договор с венецианским мореплавателем.
Прибыв в Кастилию, Кабот распоряжением короля от 20 октября 1512 г. получил чин капитана с жалованьем 5000 мараведи. В качестве резиденции ему была определена Севилья, где он должен был ждать, пока не представится случай использовать его талант и его опыт. Речь шла о назначении его руководителем очень важной экспедиции, но 23 января 1516 г. Фердинанд Католик умер. Кабот сразу же вернулся в Англию, получив, вероятно, отпуск.
Иден сообщает, что на следующий год Кабот вместе с сэром Томасом Пертом был назначен командующим флотом, в задачу которого входило достижение Китая северо-западным путем. 11 июня корабли были в Гудзоновом заливе, на 67°30' широты; свободное ото льдов море простиралось так далеко, что Кабот рассчитывал на удачу предприятия, когда низость его компаньона, трусость и строптивость экипажа, отказавшегося идти дальше, заставили его вернуться в Англию. Война между Францией и Испанией поглощала все людские и денежные ресурсы обеих стран. Кабот, который, казалось бы, избрал своей отчизной науку, а не какое-либо европейское государство, сделал венецианскому послу Контарини несколько предложений относительно своей службы в республиканском флоте, но, когда пришел благоприятный ответ от Совета Десяти, у него были уже другие планы, и новых попыток поступить на венецианскую службу он не предпринимал.
Авраам Ортелий, известный фламандский картограф XVI в., приводит на своей «Карте мира» правильные очертания Гудзонова залива. При этом у северной его оконечности он отмечает пролив, ведущий дальше на север. Откуда такая точность? Кто мог дать этому географу такие сведения, если не Кабот? — говорит Николс.
Возвратясь в Англию, Кабот нашел страну сильно опустошенной чумой. Замерли и коммерческие дела. Вскоре, потому ли, что он опасался стать жертвой свирепствовавшей эпидемии, или потому, что его снова звали в Испанию, Кабот опять перешел на испанскую службу и в 1518 г. был назначен «главным штурманом» Испании. В его обязанности входило экзаменовать всех капитанов и кормчих, отправлявшихся в Америку. Ни одному высшему офицеру не разрешалось отправляться за океан без этого экзамена.
Время тогда не благоприятствовало далеким экспедициям.
В апреле 1524 г. Себастьян Кабот председательствовал на съезде моряков и космографов, собравшихся в Бадахосе, чтобы решить спор, кому должны принадлежать по Тордесильясскому договору Молуккские острова: Испании или Португалии. 31 мая после долгих дебатов съезд вынес решение, что Молуккские острова находятся на 20° западнее линии раздела, то есть на испанской половине земного шара. Это решение, передавшее в руки Испании большую часть торговли пряностями, по-видимому, оказало влияние и на действия испанского совета по делам Индий. Как бы то ни было, но в сентябре того же года Кабот был назначен командиром флотилии из трех кораблей и одной маленькой каравеллы с экипажем в сто пятьдесят человек.
Цель экспедиции была определена следующим образом: плыть маршрутом Магеллана, тщательно исследуя западные берега Америки, пройти через Магелланов пролив в «Южное море», достигнуть с западной стороны Молуккских островов, погрузить пряности и затем вернуться обратно. Отплытие, назначенное на август 1525 г., задержалось из-за интриг португальцев до 5 апреля 1526 г.
Однако некоторые обстоятельства заставляли усомниться в благополучном исходе предприятия. Каботу была предоставлена только номинальная власть, так как севильская торговая компания, снарядившая экспедицию на свои средства, не считалась с авторитетом и стремилась противодействовать всем его планам и распоряжениям. Компания не утвердила назначенного Каботом помощника главного капитана и выбрала другого; все секретные инструкции, с которыми капитаны должны были ознакомиться только в открытом море, стали им известны еще до отплытия. Составлены были эти инструкции крайне неграмотно: в случае смерти главного капитана на его место назначались последовательно, один за другим, одиннадцать человек. Как не усмотреть в таком распоряжении скрытого подстрекательства к убийствам?
Едва только земля скрылась из виду, как на кораблях обнаружилось недовольство. Командующего флотилией обвиняли в том, что он не отвечает своему назначению. Затем распространился слух, будто подошли к концу съестные припасы и надвигается голод. (На пути Кабот потерял во время бури один корабль, а с остальными прибыл в берегам Бразилии. Здесь вспыхнул мятеж, так как многие испанцы не желали примириться с тем, что находятся под начальством чужеземца.)* Но Кабота нелегко было взять врасплох и заставить покориться. Чтобы пресечь зло в корне, он схватил трех капитанов и, невзирая на их репутацию и прежние заслуги, приказал усадить в лодку и отправить на берег. Через четыре месяца те были найдены португальской экспедицией, которая, как полагают, имела целью помешать исполнению замысла Кабота.
Тогда венецианский мореплаватель углубился в Ла-Плату, где его предшественник, де Солис, уже вел гидрографические работы. Теперь экспедиция состояла только из двух кораблей. Кабот поднялся по «Серебряной реке» и открыл остров, названный им Франсиско-Габриэль, на котором он построил форт Сан-Сальвадор, доверив командование им Антонио де Грахеде. Стесав на одной из своих каравелл киль, Кабот приказал шлюпкам отбуксировать ее в Парану и у слияния Каркарамы и Терсейру построил новый форт, обеспечив себе тем самым тыл, после чего поплыл против течения в глубь континента. Доплыв до слияния Параны с Парагваем, он выбрал вторую реку, направление которой лучше соответствовало его проекту: проникнуть с запада в район, откуда шло серебро. Тем временем вид местности изменился, как и поведение аборигенов. Прежде, изумленные видом корабля, они сбегались на берег; но здесь, на возделанных берегах Парагвая, они храбро сопротивлялись любой попытке чужеземцев высадиться, а однажды, когда трое испанцев хотели сбить пальмовые плоды, разгорелась настоящая битва, в ходе которой три сотни туземцев были убиты. Однако победа вывела из строя двадцать пять испанцев. Для Кабота это было слишком; он быстро эвакуировал раненых в форт Эспириту-Санто и отступил перед лицом врага сам. Отсюда он послал испанскому королю подробный отчет о сделанных открытиях, сообщил о возмущении капитанов, объяснил причины изменения назначенного курса и просил прислать ему подкрепления и припасы.
Посланные Кабота благополучно добрались до Испании и были приняты королем, который, одобрив действия мореплавателя, приказал ему начать колонизацию открытых стран, отказавшись, однако, предоставить какую-либо помощь. В ожидании ответа Кабот основал на берегу Ла-Платы небольшое поселение, покорил окрестные племена индейцев, построил несколько новых фортов, продолжая в то же время исследовать внутренние области страны. Он достиг Потоси и рек, берущих свое начало в Андах и питающих бассейн Амазонки. (Здесь подтвердились слухи о богатой стране, лежащей к северо-западу. Таким образом, Кабот и Писарро почти одновременно узнали о существовании Перу.)*
Кабот стал готовиться к походу, мечтая проникнуть в Перу, откуда индейцы привозили золото и серебро. Для того чтобы покорить эту страну, ему нужно было иметь в своем распоряжении хотя бы несколько сот человек, прибытия которых он терпеливо дожидался в течение трех лет. Но испанский король не мог прислать ему солдат. Войны в Европе поглощали все средства, кортесы[175][175] Кортесы — законодательное собрание в Испании. отказывались вотировать новые налоги, и даже Молуккские острова были заложены Португалии.
Прождав напрасно столько времени, Кабот покинул колонию и в июле 1530 г. вернулся в Испанию, оставив небольшой гарнизон для охраны крепости Эспириту-Санто. После многих злоключений большая часть этого отряда была уничтожена индейцами, а уцелевшие испанцы нашли убежище в Бразилии, в одном из португальских фортов. В пампасах Ла-Платы ныне распространена изумительная порода диких лошадей, ведущих свою родословную от домашних животных, завезенных некогда Каботом, — и это, пожалуй, единственный результат его злополучной экспедиции.
В 1548 г., в начале царствования Эдуарда VI (1547 — 1553 гг.) Себастьян Кабот вернулся в Бристоль, на английскую службу. Каковы были мотивы этих новых перемен? Возможно, Кабот был недоволен тем, что его бросили на произвол судьбы в ходе экспедиции? Или его обидело, как ему отплатили за заслуги? Трудно что-либо сказать. Он получил королевскую пенсию (116 фунтов стерлингов в год, что составляло по тому времени очень значительную сумму) и почетный пост управляющего морскими делами. В круг его обязанностей входило: экзаменовать кормчих, редактировать инструкции, составлять навигационные карты. Сложная и разнообразная деятельность требовала практического опыта и теоретических знаний. Кабот обладал в полной мере и тем и другим. Одновременно он преподавал космографию молодому английскому королю, сумев пробудить в нем интерес к мореплаванию и морским открытиям. Себастьян Кабот занимал высокое, можно сказать, исключительное положение, которым он воспользовался, чтобы привести в исполнение один из своих давнишних замыслов.
В то время Англия почти не вела самостоятельной торговли. Все коммерческие сделки проходили через руки ганзейских купцов из Антверпена, Гамбурга, Бремена и других городов. Ганзейские торговые компании разными способами добивались понижения ввозных пошлин и в конце концов монополизировали английскую торговлю. Кабот придерживался тех же взглядов, что и бристольские купцы, стремившиеся освободиться от ганзейской монополии. И в самом деле, флот, которым владели англичане, был совершенно достаточен, чтобы обеспечить сбыт мануфактурных товаров и продуктов сельского хозяйства.
Зачем прибегать к помощи иностранцев, когда можно обойтись собственными силами? Почему бы не заняться поисками новых рынков сбыта и новых торговых путей? Если оказалось невозможным проникнуть в Индию и Китай Северо-Западным проходом, то нельзя ли добраться до них Северо-Восточным морским путем и не найдутся ли на этом пути более цивилизованные народы, чем бедные эскимосы с берегов Лабрадора и Ньюфаундленда? Так рассуждали в то время английские купцы.
Кабот собрал наиболее влиятельных лондонских коммерсантов и сообщил им свой проект, который встретил полное одобрение. Английские купцы охотно согласились сделать попытку достигнуть берегов Азии Северо-Восточным путем, то есть следуя из Англии на восток, вдоль северных берегов Скандинавии и Восточной Европы. От слов перешли к делу и основали «Общество купцов-предпринимателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и даже доселе морским путем не посещаемых». 14 декабря 1551 г. Себастьян Кабот был избран пожизненным и бессменным президентом этого товарищества.
По настоянию Кабота король издал указ об отмене торговой монополии ганзейских купцов. В Англии была объявлена свободная торговля, и «Общество купцов-предпринимателей» приступило к постройке специальных кораблей, приспособленных для плавания по северным морям. Первое усовершенствование, которым английское мореходство было обязано Каботу, состояло в медной обшивке килевой части корабля — такая обшивка уже существовала в Испании, но в Англии еще не применялась.
Одиннадцатого мая 1553 г. Дептфорд[176][176] Дептфорд — в то время пригород Лондона; в настоящее время входит в состав восточных кварталов города. покинула флотилия из трех кораблей: «Добрая Надежда», «Доброе Доверие» и «Эдуард — Благое Предприятие». Экспедицию возглавлял сэр Хью Уиллоуби, знатный дворянин, прославившийся в военных походах; главным кормчим был избран Ричард Ченслер, искусный моряк и близкий друг Кабота, капитаном второго корабля — Корнелий Дюрферт и штурманом третьего — Стивен Барроу, безупречный моряк, которому предстояло совершить много плаваний в северных морях и сделаться позднее главным лоцманом Англии.
Преклонные лета Кабота и сложные обязанности не позволили ему самому стать во главе экспедиции; он вынужден был ограничиться лишь советами и консультациями, что не мешало ему вникать во все детали подготовительных работ. Инструкции Кабота, врученные Хью Уиллоуби, сохранились до наших дней и свидетельствуют об уме и предусмотрительности этого замечательного мореплавателя. Он рекомендует, между прочим, лаг[177][177] Лаг — прибор для определения скорости хода судна, впервые был применен Магелланом во время кругосветного плавания. До этого пройденное судном расстояние капитаны определяли на глаз. как инструмент для измерения скорости хода корабля, настаивает на регулярном ведении судового журнала, советует вести записи о характере, нравах, обычаях и положении тех народов, какие встретятся на пути экспедиции, о природных богатствах разных стран и т. п. Кабот призывает к самому обходительному обращению с туземцами и запрещает «раздражать народы надменностью, насмешками и презрением». Матросам он запрещает сквернословить, пьянствовать и предаваться азартным играм. Предписывается исполнение религиозных обязанностей: молитвы должны совершаться каждое утро и каждый вечер, а раз в день — проводиться чтение Святых Евангелий. Заканчивает он рекомендацией: превыше всего единство и согласие; капитанов он призывает к величию своих замыслов, что принесет им почести; наконец, он обещает соединить свои молитвы с капитанскими и матросскими ради успеха общего дела.
(О том, какие большие надежды «Общество купцов-предпринимателей» возлагало на эту экспедицию, свидетельствует 32-й параграф инструкции Кабота: «Вы не можете не знать, — обращается он ко всем участникам экспедиции, — сколь много лиц, в том числе королевское величество, лорды его досточтимого совета, вся компания, а равно ваши жены, дети, родственники, свойственники, друзья и знакомые, горят желанием узнать, каково ваше положение, условия, в которых вы находитесь, и ваше благополучие и в какой степени вы имеете надежду успешно осуществить это замечательное предприятие, которое, как все надеются, будет иметь не меньший успех и принесет не меньшую прибыль, чем та, которую восточная и западная Индии принесли императору (Карлу V) и королям Португалии».)*
После многочисленных празднеств, происходивших в Гринвиче в присутствии всего двора и при огромном стечении народа, флотилия наконец подняла паруса и отправилась в далекий путь. Вблизи Лофотенских островов, у берегов Норвегии, эскадра разделилась, с тем чтобы соединиться вновь у мыса Нордкап. Однако два корабля — Уиллоуби и Дюрферта — были унесены бурей далеко на север и пристали, вероятно, к Новой Земле, а затем, теснимые льдами, направились к югу и долго блуждали по Баренцеву морю. 14 сентября они вошли в гавань на Кольском полуострове, образуемую устьем реки Арзины (Варзина) в 75 — 80 километрах к северо-западу от мыса Святой Нос. Некоторое время спустя корабль Дюрферта «Доброе Доверие», отделенный бурей от корабля Уиллоуби, возвратился в Англию; что касается последнего, то русские поморы нашли в следующем году его корабль, затертый льдами, на северном побережье Кольского полуострова. Весь экипаж погиб от холода. Так, по крайней мере, можно судить по судовому журналу, который несчастный Уиллоуби вел до января 1554 г.
Ричард Ченслер, напрасно прождав оба корабля в гавани Варде, как это было условлено, решил, что они его опередили, и, обогнув Нордкап, вступил в обширный залив, открывший вход в Белое море. Затем он высадился в устье Северной Двины, около монастыря Св. Николая, в том самом месте, где вскоре был построен город Архангельск. Жители этих пустынных мест сообщили ему, что они находятся под владычеством русского царя — великого князя, живущего в Москве. Несмотря на громадное расстояние, отделяющее Белое море от Москвы, Ченслер решил тотчас же отправиться в столицу великого князя.
В то время в России царствовал Иван Васильевич, прозванный Грозным. Россия только что свергла монгольское иго, и московские цари соединили под своей державой прежде разрозненные и постоянно враждовавшие между собой удельные княжества. Благодаря этому в руках московского царя сосредоточилась власть над обширной территорией, представлявшей для англичан большой и выгодный рынок. Положение России, страны исключительно континентальной, удаленной ото всех посещаемых морей, изолированной от остальной Европы, частью которой она еще не стала, настолько нравы и привычки ее жителей были еще азиатскими, сулило Ченслеру успех.
До сих пор царь приобретал европейские товары только через посредство Польши и потому с удовольствием принял предложение англичан установить постоянные и взаимовыгодные торговые связи. Ченслеру был оказан радушный прием и сделаны самые заманчивые предложения. Он получил от царя грамоту на право свободной торговли англичан с Московским государством и, продав с барышом свои товары, нагрузил корабль мехами, китовым и тюленьим жиром, медью и другими ценными вещами и отправился в обратный путь.
Выгоды, которые «Общество купцов-предпринимателей» извлекло из первого путешествия в Россию, побудили англичан снарядить новую экспедицию. Через год Ченслер снова бросил якорь в устье Северной Двины и привез с собой в Москву двух агентов «Общества», которые заключили с царем торговый договор. Затем Ченслер отплыл в Англию с новым грузом русских товаров, взяв на борт посла и его свиту, которых Иван IV отправил в Великобританию.
Флотилия Ченслера была застигнута в пути сильной бурей, и из четырех его кораблей два погибли у берегов Норвегии, а третий, на котором находился сам Ченслер вместе с русским послом, 10 ноября 1556 г. потерпел крушение в бухте Питслиго, у восточного берега Шотландии. Ченслер, менее счастливый, чем русский посол, которому удалось спастись, утонул со своим кораблем. Подарки Ивана Грозного для английской королевы и все товары погибли.
Таково было начало торговли англичан с Россией. После этого английские экспедиции в Белое море следовали одна за другой, и торговые отношения между Москвой и Лондоном с каждым годом расширялись[178][178] «Общество купцов-предпринимателей» было переименовано в «Англо-Московскую компанию». Английские торговые конторы были открыты в Холмогорах, Вологде, Ярославле, Новгороде и Москве. Таким образом, экспедиция Ченслера имела важное значение для налаживания торговых связей между Россией и Англией. Но попытки многих западноевропейских историков и географов приписать Ченслеру открытие пути из Европы в Белое море объясняются, по-видимому, их недостаточным знакомством с историей русских полярных путешествий. Русским поморам издревле был знаком путь вокруг Кольского полуострова и Скандинавии в Балтийское море. Исторические известия показывают, что с конца XV в. этим путем неоднократно пользовались послы московских князей, отправлявшиеся в страны Западной Европы..
В заключение скажем еще несколько слов о Себастьяне Каботе, в судьбе которого снова произошла резкая перемена.
Английская королева Мария вышла замуж за Филиппа II, короля Испании. Прибыв с визитом в Англию, испанский король выказал пренебрежение Себастьяну Каботу, покинувшему испанскую службу и развернувшему бурную деятельность в пользу английской торговли, которая обещала еще больше укрепить морское могущество державы-соперницы.
Не прошло и недели после высадки Филиппа II в Англии, как Кабот был лишен и своей высокой должности, и пенсии, дарованной ему Эдуардом VI. На место Кабота был назначен Уортингтон, которого Николс характеризует как человека, не заслуживающего уважения, и ставит под сомнение добросовестность его действий; предполагают, что он имел секретные полномочия воспользоваться теми планами, картами, инструкциями и проектами Кабота, которые могли бы пойти на пользу Испании. Надо заметить, что все эти документы утеряны.
С этого момента история полностью теряет из виду состарившегося путешественника. Та же тайна, какой окружено его рождение, окутывает год и место его смерти[179][179] Себастьян Кабот родился, по-видимому, между 1472 и 1477 гг., умер около 1557 г.. Его замечательные географические открытия, его работы по космографии, его учение об отклонении магнитной стрелки, его мудрость, человечность, почтенность дают ему право на одно из первых мест среди великих мореплавателей мира.