V
Четвертое путешествие Колумба. — Острова Мартиника, Доминика, Санта-Крус, Пуэрто-Рико. — Прибытие на Эспаньолу и запрещение высадки. — Ямайка. — Малые Кайманы. — Остров Сосен (Пинос). — Остров Гуанаха. — Американский берег от мыса Гондурас до Дарьенского залива. — Золотые прииски в стране Верагуа. — Возмущение индейцев. — Пуэрто-Бельо. — Крушение у берегов Ямайки. — Нужда. — Восстание экипажа. — Лунное затмение. — Прибытие Колумба на Эспаньолу. — Возвращение в Испанию. — Смерть и погребение Колумба.
Мало-помалу «адмиралу моря-океана» удалось вернуть расположение кастильского двора. Фердинанд поневоле должен был отказаться от своего предвзятого мнения о Колумбе как увлекающемся энтузиасте.
Правда, официальный титул вице-короля Колумбу так и не был возвращен, но это объясняется не столько его личными взаимоотношениями с Фердинандом и Изабеллой, сколько интересами кастильской короны, превратившей, несмотря на договор с Колумбом, всю торговлю колонии в королевскую монополию.
Между тем остров Эспаньола начал выполнять обещания Колумба, который требовал трех лет, для того чтобы увеличить на шестьдесят миллионов доходы короны. Золото добывали в большом количестве на наиболее разработанных рудниках. Один из рабов на берегах реки Айна откопал золотой самородок стоимостью в три тысячи шестьсот экю[107][107] Экю — старинная французская золотая монета; в 1475 — 1683 гг. экю весил 3,3 г почти чистого золота. (Примеч. перев.). Уже можно было предполагать, какие неисчислимые богатства скрывают новые колонии.
Христофору Колумбу исполнилось шестьдесят шесть лет. Ему не терпелось отправиться в четвертое путешествие. Он твердо надеялся достигнуть Индии через «Западный океан» — более безопасным и более коротким путем, нежели Васко да Гама, обогнувший мыс Доброй Надежды. Колумб был убежден, что открытые им земли составляют часть Азиатского материка и завоеванные острова отделены только проливом от Молуккских островов, откуда уже легко будет добраться до настоящей Индии и создать конкуренцию португальской торговле. Таким образом, развенчанный вице-король вновь превратился в отважного адмирала. На этот раз Колумб задумал осуществить кругосветное плавание. Несмотря на то, что многие кастильские вельможи возражали против этого плана, считая его нереальным, Фердинанд и Изабелла рассудили, что риск для них не столь уж велик, а приобретут они многое, если Колумбу удастся его предприятие.
Было решено снарядить флотилию из четырех кораблей: «Сантьяго де Палос», «Гальего», «Бискайно» и капитанской каравеллы. Суда были небольшие, водоизмещением в пятьдесят — семьдесят тонн. По существу, это были корабли каботажного плавания.
Девятого мая 1502 г. Христофор Колумб вышел из Кадиса, имея на борту всех четырех кораблей около ста пятидесяти человек экипажа. Вместе с ним отправлялись в далекий путь его брат Бартоломео и тринадцатилетний Эрнандо, сын от второго брака[108][108] Эрнандо Колумб стал впоследствии известным ученым-космографом. Ему приписывается авторство «Истории жизни и дел адмирала Христофора Колумба»..
Двадцатого мая корабли Колумба остановились в гавани Гран-Канария, а 15 июня достигли Мартиники, одного из Наветренных островов. Затем Колумб заходил на острова Доминика, Санта-Крус, Борикен (Пуэрто-Рико) и, наконец, 29 июня, после благополучного плавания, достиг острова Эспаньола.
Колумб не собирался приставать к этому острову, откуда его с позором изгнали, но нужно было починить одну из каравелл. Тем не менее губернатор Овандо, следуя королевскому приказу, не разрешил Колумбу войти в гавань. Как раз в это время заканчивалась погрузка флотилии, с которой должны были отравить в Испанию большую партию золота. Во главе судов Овандо поставил смещенного с должности Бобадилью. Вместе с ним на родину возвращался и Рольдан со своими друзьями и сообщниками.
Колумб, с прозорливостью опытного моряка, почувствовал приближение бури и послал на берег шлюпку, чтобы предупредить Овандо о грозящей опасности. Но так как Колумбу не доверяли, его совет не был принят во внимание, и вся флотилия из двадцати одного корабля снялась с якоря. Не успели еще суда достигнуть восточной оконечности острова, как налетел страшный ураган и потопил почти всю флотилию с людьми и ценностями. Когда Колумб узнал о гибели своих злейших врагов Бобадильи и Рольдана, он сказал, что их постигла «кара Господня».
Что довелось пережить самому адмиралу вместе с экипажем во время этой бури, видно из его послания королю и королеве: «Буря была ужасная, и в ту ночь она разметала все мои корабли. Люди дошли до крайности, потеряв всякую надежду на спасение, и ждали гибели. На каждом из судов думали, что все другие корабли погибли. Разве на моем месте любой смертный, будь он даже Иовом[109][109] Иов — библейский праведник, главное действующее лицо носящей его имя библейской книги (Книга Иова), который с Божьего позволения был ввергнут в несчастья, болезни и нищету, но сохранил свою веру и получил справедливое воздаяние., не впал бы в отчаяние, видя, что в час, когда дело шло о моем спасении и о спасении моего сына, брата, друзей, запрещено мне было приближаться к земле, к гаваням, которые я Промыслом Божьим приобрел для Испании в кровавом поту!»
Когда буря утихла, корабли снова соединились у западной оконечности Эспаньолы. После починки судов Колумб направился дальше на запад и в середине июля достиг Ямайки. Отсюда течение отбросило маленькую флотилию к архипелагу Сады Королевы, но затем, из-за встречного течения, корабли почти не продвигались вперед. За неделю удалось покрыть не более семидесяти лье. Потом корабли были отброшены к Кубе, и это привело к открытию группы небольших необитаемых островов Малые Кайманы и острова Сосен (Пинос).
Отсюда Христофор Колумб снова повернул на юго-запад и очутился среди морей, воды которых не бороздил еще ни один европейский корабль. Судьба еще раз привела Колумба к берегу Американского материка. 30 июля испанцы открыли небольшой остров Гуанаха, лежащий против северного берега Гондураса. 14 августа показалась новая неизвестная земля, и Колумб пристал к мысу Гондурас, продолжением которого является Панамский перешеек, соединяющий оба континента.
Таким образом, Колумб, не ведая того, уже во второй раз приставал к американскому берегу. В продолжение четырех долгих месяцев он шел вдоль него к юго-востоку, борясь с противными ветрами и течениями, непрерывно нанося на карту очертания побережья. Каждую ночь он бросал якоря, чтобы не удаляться от берега.
Следуя этим неизвестным путем, он надеялся найти пролив, ведущий в Индийские моря.
Плавание проходило в исключительно трудных условиях. Колумб встречен был здесь такими ветрами, что ему, старейшему моряку из всего экипажа, никогда не приходилось испытывать ничего подобного. В письме королю и королеве он так описывает опасное плавание:
«В течение восьмидесяти восьми дней не прекращалась ужасная буря — такой силы, что от взора были скрыты и солнце и звезды. Корабли дали течь, паруса изодрались, такелаж и якоря были потеряны, погибли лодки, канаты и много снаряжения. Люди поражены были недугами и удручены, многие обратились к религии, и не оставалось никого, кто не дал бы какого-либо обета или не обязался совершить паломничество. Часто люди исповедовались друг другу в грехах. Им нередко приходилось видеть бури, но не столь затяжные и жестокие. Многие из тех, кто казался сильным духом, впали в уныние, и так было в продолжение всего этого времени. Болезнь сына, который находился со мной, терзала мою душу, и тем горше было мне сознавать, что в нежном тринадцатилетнем возрасте ему пришлось претерпеть в течение столь долгого времени большие невзгоды. Но Бог дал ему такую силу: мой сын в одиночку разжигал смелость и пробуждал терпение моряков в ходе их тяжелых работ; наконец, в нем угадывался мореплаватель, который может состариться в реве бурь — вещь удивительная, в которую трудно поверить, — и который примешает немного радости к удручающим меня горестям. Я был болен и не раз уже видел приближение своего последнего момента… Наконец, в довершение моего несчастья, двадцать лет службы, тягот и опасностей не принесли мне никакой выгоды, потому что сегодня я оказался в Испании без крова, и только гостиница дает мне пристанище, когда я захочу отдохнуть или вкусить самую простую трапезу; а еще часто я оказываюсь не в состоянии заплатить за проживание и харчи…»
…Не указывают ли эти несколько строчек, какие жестокие скорби омрачали душу Колумба? Как посреди стольких опасностей и беспокойств мог он сохранить необходимую для руководителя экспедиции энергию?
Двенадцатого сентября флотилия достигла мыса, за которым берег круто поворачивал к югу. Ветер внезапно стих, появилось сопутствующее течение. Этот мыс был назван Колумбом Грасьяс-а-диос (Слава Богу). От мыса Грасьяс-а-диос корабли продолжали идти вдоль берега, который в различных местах получил следующие названия: Берег Москитов (Москитос), Коста-Рика (Богатый берег), Верагуа (в современной Панаме). 25 сентября Колумб бросил якорь между маленьким островом Уэрта и континентом (на границе нынешних республик Никарагуа и Коста-Рика). Здесь адмирал задержался на три недели, занимаясь починкой своих кораблей.
Христофор Колумб полагал, что он находится недалеко от устья Ганга; индейцы, встреченные в этих местах, говорили ему о стране Сигуаре, окруженной морем и изобилующей золотом. Они также утверждали, что там находится множество золотых рудников, самый значительный из которых расположен в двадцати пяти лье к югу от этих мест. Адмирал вновь пустился в море на поиски этой страны, следуя вдоль лесистых берегов Верагуа.
Следующая бухта, в которую флотилия вошла 26 ноября, была названа испанцами Ретрете. Сейчас в этом месте находится гавань Экскрибанос (гавань Писцов). Суда, изъеденные червями-древоточцами, имели жалкий вид и требовали ремонта. После нескольких дней стоянки в бухте Колумб снова вышел в море, но вскоре его захватила очередная буря.
«Девять дней, — пишет он, — я был словно потерянный, утратив надежду на то, что мне удастся выжить. Никому никогда ещё не приходилось видеть такое море — бурное, грозное, вздымающееся, покрытое пеной. Ветер не позволял ни идти вперед, ни пристать к какому-нибудь выступу суши. Здесь, в море цвета крови, кипевшем, словно в котле на большом огне, я задержался на некоторое время. Никогда я еще не видел столь грозного неба. День и ночь пылало оно, как горн, и молнии извергали пламя с такой силой, что я не раз удивлялся, как могли при этом уцелеть мачты и паруса. Молнии сверкали так ярко и были так ужасны, что все думали: вот корабли пойдут ко дну. И все это время небеса непрерывно извергали воду, и казалось, что это не дождь, а истинный потоп. И так истомлены были люди, что грезили о смерти, желая избавиться от подобных мучений».
За время этого долгого и мучительного плавания адмирал прошел более трехсот пятидесяти морских лиг. Силы моряков были на исходе. Пришлось ему вернуться по уже известному пути к реке Верагуа; но, не найдя надежного убежища для своих судов, он отправился неподалеку, к устью реки Вифлеем, нынешней Иербы, где он и отдал якорь в день Богоявления Господня[110][110] 6 января по григорианскому календарю. (Примеч. перев.) в 1503 г. от Рождества Христова. На следующий день шторм возобновился, а 24 января при неожиданном подъеме уровня воды в реке корабельные канаты лопнули, и суда едва удалось спасти.
Тем временем адмирал, не забывая основной своей миссии на новых землях, установил прочные связи с туземцами. Касик Вифлеема оказался покладистым и рассказал про местность в пяти лье от берега, где должны быть очень богатые месторождения золота. 6 февраля в глубь страны отправился отряд из семидесяти человек под начальством Бартоломео Колумба. С помощью туземных проводников действительно удалось обнаружить такие богатые россыпи, что испанцы за несколько часов набили карманы золотыми самородками. Здешние месторождения были действительно несравненно богаты; они казались неисчерпаемыми, и ради них Колумб позабыл Кубу с Санто-Доминго. Его письмо к королю Фердинанду передает энтузиазм путешественника, и можно удивиться, обнаружив вышедшую из-под пера этого великого человека фразу, в которой нет ничего философского или христианского: «Золото! Золото! Превосходная вещь! Это же золото порождает богатство! Это же из-за него все делается в мире, и его власти часто оказывается достаточно, чтобы отослать душу в рай!»
Воодушевленный результатом разведки, Колумб решил построить на берегу небольшой форт и оставить там гарнизон во главе с Бартоломео.
Испанцы вели себя так бесцеремонно и с таким усердием нагружали золотом свои корабли, что миролюбивые индейцы в конце концов возмутились и во главе с местным касиком Кибианом неожиданно напали на непрошеных гостей. Произошла серьезная схватка. На этот раз индейцы были не только отбиты, но Кибиан вместе со своей многочисленной семьей попал в плен. Несмотря на бдительный надзор, Кибиану вскоре удалось бежать, а его родичи, для которых жизнь в неволе была горше смерти, повесились в корабельном трюме, служившем им тюрьмой.
В апреле, собравшись с новыми силами, индейцы спустились с гор и, вторично напав на испанцев, истребили значительную часть гарнизона этого слабоукрепленного форта. Оставшиеся в живых испанские солдаты вынуждены были вместе с командиром форта вернуться на корабли.
Тем временем здоровье Колумба становилось день ото дня хуже. Слабые ветры не давали возможности покинуть место стоянки. Он приходил в отчаяние. Однажды, измученный усталостью, он упал и заснул. Во сне он услышал сочувственный голос, который продиктовал ему те слова, которые мы воспроизведем буквально, потому что они пропитаны какой-то исступленной религиозностью, дополняющей индивидуальность старого мореплавателя. Вот что сказал ему этот голос.
«О безумный! Почему ты так медлителен в служении своему Богу, вселенскому Богу? Что сделал он большего для Моисея и для своего слуги Давида? С самого твоего рождения не проявлял ли он к тебе самую нежную заботу? А когда он увидел тебя в возрасте овладения его замыслов твоим существом, не позволил ли он твоему имени во славе прогреметь над землей? Не дал ли он тебе Индию, самую богатую часть света? Не позволил ли он воздать тебе почести за это открытие сообразно твоей собственной воле? Кто же, как не он, дал тебе средства для выполнения твоих планов? Оковы защищали выход в Океан; они были сделаны из цепей, которые нельзя было разорвать. Он дал тебе ключи. Твоя власть была признана в отдаленных землях, а славу тебе провозглашали все христиане. Оказался ли Бог более благосклонным к народу Израиля, когда выводил его из Египта? Покровительствовал ли он более эффективно Давиду, когда из пастуха сделал его царем Иудеи? Обернись к нему и признай свою ошибку, потому что его милость бесконечна. Твоя старость больше не будет препятствием для великих дел, ожидающих тебя: он держит в своих руках самое блестящее наследство. Разве не было Аврааму сто лет, а Сарра разве не вышла давно из юного возраста, когда у них родился Исаак? Ты беспрестанно взываешь к помощи. Ответь мне: кто столь часто подвергал тебя опасностям? Бог это был или мир? Преимущества, которые предоставляет Бог, его обещания — Бог никогда не нарушает их перед своими слугами. Это вовсе не он после оказанной ему услуги утверждает, что действовали не по его намерениям, и не он дает новую интерпретацию ранее отданным приказам; это не он изнуряет себя, для того чтобы показать в выгодном свете самоуправные действия. Его суждения не имеют скрытого смысла; все обещанное он исполняет с лихвой. И он всегда делает так. Я сказал тебе обо всем, что Творец сделал для тебя; в этот момент он покажет тебе цену опасностей и тягот, которым ты подвергался, будучи на службе у других, покажет и воздаяние за них». И я, хотя и изнемогший от страданий, я услышал весь этот монолог; но я не мог найти в себе достаточно сил для ответа на столь верные обещания; я удовлетворился тем, что оплакал свои ошибки. А тот голос закончил следующими словами: «Надейся и верь; твои труды будут высечены на мраморе, и это будет справедливо».
Как только здоровье Христофора Колумба улучшилось, он стал задумываться над тем, как бы покинуть этот берег. Адмирал хотел было основать поселение, но экипажи были не столь многочисленными, чтобы он рискнул часть матросов оставить на берегу. Днища четырех каравелл были повреждены моллюсками. Один из кораблей он вынужден был оставить в Вифлееме, выйдя в море в пасхальный день.
Едва Колумб успел отплыть на тридцать миль в восточном направлении, как в одном из кораблей открылась течь. Пришлось пристать к берегу (возле нынешнего Пуэрто-Бельо) и бросить там еще одну каравеллу, так как починить ее было уже невозможно. Теперь флотилия Колумба состояла всего из двух каравелл без шлюпок и почти без провизии. Снова пройдя мимо Ретрете, Колумб еще раз проник в Дарьенский залив. Это был самый крайний восточный пункт, достигнутый им в районе Панамского перешейка. Теперь адмирал переменил курс и направился на север, к Эспаньоле, где рассчитывал получить помощь. Через десять дней он находился уже в виду архипелага Малые Кайманы; но здесь он не мог справиться с ветрами, которые отнесли суда не на северо-запад, к островам, ранее названным им Сады Королевы, разбросанным у южных берегов Кубы. Облюбовав один из островов, Колумб решил уже бросить якоря, как разразился сильный шторм, так потрепавший корабли, что они стали окончательно непригодными для плавания.
«По прошествии шести дней, — рассказывает Колумб, — когда погода улучшилась, я снова пустился в путь, потеряв все снасти, на кораблях, изъеденных червями и похожих на пчелиные соты, и с людьми, утратившими мужество и павшими духом. Я прошел путь дальше того места, куда доходил раньше, когда буря заставила меня повернуть назад, и на том же острове нашел довольно надежную гавань. Спустя восемь дней я вновь пустился в путь и в конце июня прибыл на Ямайку, причем ветры все время были встречные, а суда находились в еще худшем состоянии. Тремя насосами, горшками и котелками нельзя было даже с помощью всех людей справиться с водой, которая просачивалась внутрь корабля, устранить же зло, причиненное червями, не было никакой возможности».
Колумб направился было на своих разбитых кораблях к Эспаньоле, но вскоре вынужден был вернуться на северный берег Ямайки в поисках надежной гавани. 24 июня 1503 г. он связал вместе и посадил на мель обе свои каравеллы в гавани, получившей затем название Убежище дона Кристобаля. Трюмы наполнились водой, а палубы были превращены в крытые соломой дома. Теперь Колумбу оставалось только ждать, когда какой-нибудь испанский корабль случайно пройдет мимо Ямайки. Между тем съестные припасы были на исходе, матросы, выдержавшие столько испытаний, вышли из повиновения, а адмирал лежал тяжело больной, страдая от ревматизма и общего упадка сил.
Чтобы установить связь с внешним миром, Колумб призвал к себе надежного офицера Диего Мендеса и поручил ему отправиться на Эспаньолу в туземной пироге с письмом к королю и королеве, в котором адмирал излагал обстоятельства своего четвертого плавания и просил оказать ему помощь. Но так как для короля и королевы было далеко, Колумб в другом письме обратился с просьбой к наместнику Овандо выручить его из беды, прислав за ним два корабля за его, Колумба, счет. Мендес прекрасно сознавал всю рискованность попытки преодолеть в пироге бурный пролив шириной в двести километров, но ради спасения товарищей согласился пойти на то опасное дело и пустился в океан на двух больших пирогах с десятью индейцами-гребцами; его сопровождали отважный офицер Бартоломео Фиески и несколько матросов.
Вскоре нужда потерпевших кораблекрушение — а их можно назвать так — стала невыносимой, и вспыхнул мятеж. Сотоварищи адмирала, ослепленные страданиями, вообразили, что их командир не осмеливается вернуться в тот порт острова Эспаньолы, куда губернатор Овандо однажды запретил ему заходить. Они верили, что такое наказание касается не только адмирала, но и их самих, и говорили между собой, что губернатор, изгоняя флотилию из портов колонии, должен был действовать только по королевскому приказу. Эти абсурдные умозаключения возбудили и так уже злобно настроенные умы, и вот 2 января 1504 г. капитан одной из каравелл и королевский контролер, братья по фамилии Поррас, встали во главе недовольных. Они требовали возвращения в Испанию и кинулись к каюте адмирала с криком: «Кастилия! Кастилия!»
Колумб был болен и лежал в постели. Его брат Бартоломео и сын Эрнандо просили пощадить больного. При виде престарелого, немощного Колумба бунтовщики умерили свою ярость, но стали требовать, чтобы он принял меры к возвращению в Испанию. Колумб просил их дождаться прибытия с Эспаньолы Мендеса и Фиески, но братья Поррас заявили, что они с матросами желают покинуть остров немедленно и будут действовать на свой страх и риск.
Опустошив лагерь и взяв десять пирог, которые Колумб выменял у индейцев, мятежники поплыли вдоль берега к восточной оконечности острова, разграбили там одно селение, насильно захватили несколько десятков индейцев и, заставив их грести, отправились на Эспаньолу. Когда в открытом море поднялся шторм, испанцы, чтобы облегчить пироги, выбросили за борт пленников. После этого варварского поступка матросы сами взялись за весла, но их отбросило ветром обратно к берегам Ямайки. Мятежники разбрелись по всему острову, грабя индейцев и творя всякие бесчинства.
Что касается Колумба, то его положение было отчаянным. Оставшиеся ему верными люди почти все были больны. Запасы иссякли, надвигался голод. Чтобы не возбуждать против себя индейцев, люди Колумба старались не причинять им никакого зла. Но скоро островитянам надоело кормить чужеземцев; испанские безделушки, которые они получали в обмен на продукты, перестали их привлекать. Только какой-нибудь необыкновенный случай мог заставить индейцев снова слушать испанцев и доставлять им припасы. И такой случай представился.
Из астрономических таблиц Колумб узнал, что 29 февраля 1504 г. произойдет лунное затмение. Накануне этого дня он пригласил к себе всех касиков острова. Им было объявлено через переводчика, что бог белых людей в наказание за то, что касики не хотят больше снабжать их провизией, решил отнять у жителей острова луну. Встревоженные туземцы стали ждать наступления рокового часа, и этот час в точности совпал с предсказанием адмирала. Когда черная тень упала на лунный диск, касики бросились к ногам Колумба, моля его упросить бога белых людей отвратить страшное бедствие. Колумб как бы нехотя согласился и, удалившись на некоторое время в свою палатку, чтобы «поговорить с богом», объявил наконец, что бог решил сменить гнев на милость, если индейцы дадут обещание помогать его служителям. Касики поклялись выполнить это требование, и тогда луна вышла из-за покрывавшей ее тени и, к величайшей радости туземцев, вновь засияла во всем своем блеске. С тех пор Колумбу и его товарищам уже не приходилось опасаться голода.
Между тем Мендес и Фиески, преодолев в пути немало трудностей и опасностей, благополучно прибыли через четыре дня на Эспаньолу и тотчас же сообщили губернатору об ужасном положении Колумба и его экипажа. Овандо под разными предлогами задерживал обоих офицеров, не пуская их в Санто-Доминго, где они могли бы снарядить корабль и без его помощи. Мало-помалу слухи о беде, постигшей Колумба, распространились по всему острову. Некоторые из влиятельных колонистов стали упрекать Овандо за нежелание оказать помощь адмиралу, которому Испания обязана открытием и завоеванием Эспаньолы. Тогда Овандо милостиво разрешил Мендесу и Фиески заняться снаряжением судна за счет Колумба, а сам поторопился отправить на Ямайку своего приближенного, некоего Диего Эскобара, одного из злейших врагов адмирала, с поручением разузнать все подробности о положении дел на Ямайке.
Легко вообразить, какая радость охватила Колумба и его спутников, когда на горизонте неожиданно показался парус! Но вскоре их постигло горькое разочарование. Эскобар не пожелал вступить в переговоры с адмиралом и даже не высадился на берег. Оставив потерпевшим крушение «в дар» от губернатора бочонок вина и ящик солонины, он тотчас же уехал обратно, не взяв ни одного человека на борт своего корабля.
Колумба глубоко оскорбила эта жестокая насмешка, но он старался сохранять спокойствие и уговаривал матросов не отчаиваться, уверяя, что скоро Овандо пришлет за ними другую каравеллу. В то же время Колумб попытался привлечь на свою сторону братьев Поррас и других мятежников, которые продолжали рыскать по острову, грабя и притесняя туземцев. Колумб предложил восставшим мир, но они ответили на это нападением на его лагерь. Испанцы, оставшиеся верными Колумбу, вынуждены были взяться за оружие. В битве с мятежниками они потеряли только одного человека и захватили в плен обоих братьев Поррас. Испуганные мятежники явились к адмиралу с повинной. Колумб заключил с ними мир, приказав выделить на их долю часть припасов, но не пускать никого из них на корабли.
Наконец, ровно через год после отъезда Мендеса и Фиески, на Ямайку прибыли два корабля. (Один из них был снаряжен Мендесом на средства Колумба, а второй послан Овандо под давлением общественного мнения, которое постепенно склонилось на сторону Колумба благодаря рассказам Мендеса и Фиески о постигших его бедствиях.)
Двадцать четвертого июня 1504 г. Колумб и его спутники — друзья и враги — покинули Ямайку, где они пережили столько душевных и физических страданий, и отправились на остров Эспаньола.
Задержанные ветрами, корабли только в середине августа прибыли в порт Санто-Доминго. Колумб, к своему великому удивлению, был встречен колонистами с большим почетом.
Лицемерный Овандо радушно принял его у себя в доме. Но хорошие отношения продолжались недолго. Скоро Овандо начал придираться к Колумбу и обвинять его в жестоком обращении с восставшими против него людьми, а Колумб, в свою очередь, стал собирать материалы, чтобы доказать злоупотребления Овандо губернаторской властью. В отместку губернатор мешал поверенному Колумба собирать для него доходы, которые он вправе был получать по договору с Фердинандом и Изабеллой. Наконец, когда терпение Колумба истощилось, он нанял два корабля и 12 сентября 1504 г. отплыл в Испанию вместе со своим братом Бартоломео, сыном Эрнандо и преданными людьми из экипажа. Это было последнее плавание Христофора Колумба.
Едва только каравеллы вышли из гавани, как разразился сильный шторм. Флагманский корабль потерял мачту; Колумбу вместе с экипажем пришлось перейти на другой корабль, которым управлял его брат, а поврежденное судно отослать обратно в Санто-Доминго. (Таким образом, Колумб пустился через океан на одном утлом судынешке, рискуя в случае аварии погибнуть в волнах. Судьба преследовала злосчастного адмирала до самого конца плавания. В течение нескольких недель в океане бушевала буря, каравелла потеряла большую мачту и часть парусов, а Колумб, прикованный к постели жестоким ревматизмом, не мог даже покинуть свою каюту.)* Только 7 ноября показались берега Испании, и полуразвалившийся корабль «адмирала моря-океана» бросил якорь в андалузском порту Санлукар-де-Баррамеда.
(Четвертое путешествие Колумба привело к новым великим открытиям. Правда, ему не удалось найти западный проход из Атлантического океана в «Южное море» и совершить кругосветное плавание, но на карту мира были нанесены очертания американского побережья от мыса Гондурас до Дарьенского залива и несколько архипелагов в Карибском море.
Больного Колумба перевезли из порта Санлукар в Севилью, где он надеялся восстановить свое здоровье, чтобы начать новые хлопоты перед королевским двором. Но жестокие испытания еще не кончились для Колумба.)* По приезде в Испанию он узнал, что Изабелла, которую он считал своей покровительницей, умерла. (Он писал Фердинанду письма с настоятельными просьбами вернуть принадлежащий ему по договору титул вице-короля заморских владений и доходы, связанные с этим высоким званием, но письма оставались без ответа. Только в сентябре 1505 г. Колумб собрался с силами поехать в Севилью, где тогда находился королевский двор. Фердинанд принял адмирала очень сухо и ничего ему не обещал.)* Неблагодарность и вероломство короля так глубоко потрясли Колумба, что он опять слег и больше уже не мог подняться.
Двадцатого мая 1506 г. Христофор Колумб умер в городе Вальядолиде. Кончина великого мореплавателя осталась не замеченной его современниками.
Адмирал умер, но, казалось, он не обрел покоя даже после смерти. Тело Колумба было погребено в Вальядолиде. В 1513 г. его останки были перевезены в Севилью, в картезианский монастырь, а в 1536 г., во исполнение воли покойного, родные Колумба перевезли гроб с его прахом на Эспаньолу и похоронили в соборе Санто-Доминго. В конце XVIII в., когда остров Гаити (Эспаньола) перешел к Франции, испанское правительство распорядилось перенести останки Колумба на остров Куба, в собор города Гаваны[111][111] В 1897 г. гроб Колумба был перевезен в Испанию и установлен в Севильском соборе. (Примеч. перев.).
Существует предание, что при перевозке останков Колумба в 1795 г. из Санто-Доминго на Кубу настоятель собора, не желая тревожить прах великого адмирала, указал на гроб его брата Диего Колумба, погребенного там же, и этот гроб был перевезен на Кубу. В 1877 г. в соборе Санто-Доминго, рядом с пустым склепом Колумба, был найден еще один склеп со свинцовым саркофагом, надпись на котором гласит, что заключенные в нем останки принадлежат великому мореплавателю Кристобалю Колону, открывшему Новый Свет.
Впрочем, не так уж и важно, где покоятся останки человека, открывшего Новый Свет. Имя Колумба, его слава и величие его подвига признаны везде и всюду.