История великих путешествий. Том 3. Путешественники XIX века

by Верн Жюль

II

Второе путешествие Клаппертона. — Прибытие в Бадагри. — Государство йоруба и столица его Катунга. — Буса. — Попытки собрать точные сведения о смерти Мунго Парка. — Области Ниффе, Гуари и Зегзег. — Прибытие в Кано. — Дебуар. — Смерть Клаппертона. — Возвращение Лендера на побережье. — Такки в Конго. — Боудичу негров ашанти. — Мольен у истоков Сенегала и Гамбии. — Майор Грей. — Кайе в Тимбукту. — Лэнг у истоков Нигера. — Ричард и Джон Лендеры в устье Нигера. — Кайо и Леторзек в Египте, Нубии и в оазисе Сива.

Как только Клаппертон вернулся в Англию, он поспешил представить лорду Батерсту свой план. Он предложил теперь добраться до Кукавы из залива Бенин, следуя вверх по Нигеру от его устья до Тимбукту, то есть двигаясь самым коротким путем, по которому еще не проходил ни один из его предшественников.

В этой экспедиции, руководимой Клаппертоном, приняли участие еще три человека: доктор Диксон, капитан первого ранга Пирс — отличный художник и судовой врач Моррисон — весьма сведущий во всех областях естественной истории.

Двадцать шестого ноября 1825 года экспедиция высадилась в заливе Бенин. Диксон, неизвестно из каких соображений пожелавший добраться до Сокото один, высадился в Джуиде. Португалец, по имени ди Соза, вместе с бывшим слугою Денгема Колумбом сопровождали его до Дагомеи^{[229][229] Дагомея — в настоящее время страна называется Республика Бенин.}. Выйдя из города, Диксон на семнадцатый день пути прибыл в Хар, затем в Юри, но дальнейшая его судьба осталась неизвестной.

Остальные путешественники добрались до реки Бенин^{[230][230] Река Бенин расположена к западу от дельты Нигера.}. Английский негоциант, по имени Хаутсон, отсоветовал им подниматься по ней, потому что вождь, который правил орошаемыми ею землями, питал страшную ненависть к англичанам, чинившим ему препятствия в самом прибыльном его занятии — торговле рабами.

«Лучше, — говорил купец, — идти на Бадагри;^{[231][231] Бадагри — город к западу от Лагоса; расположен недалеко от берега моря, на одной из речных проток.} от этого места тоже близко до Сокото, а тамошний вождь, расположенный к путешественникам, без сомнения снабдит вас конвоем до границ государства йоруба»^{[232][232] Йоруба (в XIX — начале XX века встречался также другой вариант этнонима — юруба) — народ гвинейской группы негрской расы. В описываемое автором время у йоруба не было единого государства.}. Хаутсон жил в этом краю уже много лет и знал местные нравы и язык. Поэтому Клаппертон счел для себя полезным поехать вместе с ним до Катунги^{[233][233] Катунга — одно из названий города Ойо на западе Нигерии, западнее города Ибадана. Ойо было центром одноименного княжества, образованного этнической группой ойо, частью народа йоруба.}, столицы йоруба. 29 ноября 1825 года экспедиция высадилась в Бадагри, поднялась по протоке реки Лагос, потом около двух миль по реке Гази, протекающей частично по территории Дагомеи, и, переправившись на левый берег, углубилась внутрь страны. Местность была то покрыта болотами, то отлично возделана и засажена иньямом^{[234][234] Иньям (ямс) — род растений семейства диоскорейных; распространен преимущественно в тропиках. Подземные клубни культурных видов иньяма богаты крахмалом и подобно картофелю используются в пищу.}. Повсюду чувствовался достаток. Поэтому негры очень неохотно нанимались на работу. Трудно описать, какие бесконечные переговоры приходилось вести, сколько торговаться, на какие вымогательства соглашаться, чтобы раздобыть носильщиков.

Несмотря на все эти трудности, путешественники все-таки достигли поселения Джанна, находившегося в шестидесяти милях от побережья.

«Здесь мы видели много ткацких станков, — писал Клаппертон. — В одном доме работали иногда на восьми — десяти таких станках. Это были настоящие мануфактуры. Жители производят также фаянсовые изделия, но предпочитают покупать европейские, хотя не всегда употребляют их по назначению. Сосуд, в котором "кабосир", то есть вождь, предложил нам питьевой воды, мистер Хаутсон признал за ночной горшок, проданный им в прошлом году в Бадагри».

Из-за влажности и сильной жары в этой местности все члены экспедиции тяжело болели лихорадкой. 27 сентября умерли Пирс и Моррисон, один — на руках Клаппертона, другой — по дороге к побережью в Джанне.

Во всех городах, лежавших на пути Клаппертона (например, в Ассудо, насчитывавшем не менее десяти тысяч жителей, в Даффу, где их тысяч на пять больше), его появлению предшествовал странный слух. Везде говорили, будто он прибыл, чтобы установить мир в этом крае, объятом войной, и облагодетельствовать страны, которые изучает.

В Чоу караван приветствовал посол султана йоруба^{[235][235] Правитель государства Ойо носил титул «алифан».}, высланный навстречу вместе с большой свитой. Вскоре путешественники вступили в Катунгу. Множество ветвистых деревьев, растущих в городе и близ него, опоясывают подножие каменистой, сложенной гранитами горы, имеющей в окружности около трех миль. Ландшафт был изумительно красивый.

Клаппертон прожил в Катунге от 24 января до 7 марта 1826 года. Он был сердечно принят султаном, у которого попросил разрешения проехать через Ниффе^{[236][236] Область Ниффе — территория феодального княжества Ифе, образованного одноименной этнической группой народа йоруба.}, или Топпа, чтобы оттуда добраться до земель народа хауса и Борну. «Область Ниффе разорена гражданской войной, и один из претендентов на трон призвал себе на помощь феллатов, — ответил султан, — ехать этой дорогой неблагоразумно и лучше направиться через Юри». Делать было нечего, Клаппертону оставалось только согласиться.

Однако он воспользовался своим пребыванием в Катунге и сделал кое-какие любопытные наблюдения. В этом городе не меньше семи разных базаров, где продают иньям, зерно, бананы, фиги, растительное масло, семена колоквинты (горькой тыквы), а также коз, кур, баранов, ягнят, холсты и всякие земледельческие орудия.

Дома султана и его жен окружены двумя полосами садов. Ворота и столбы, поддерживающие веранды, украшены скульптурными изображениями — то это боа, который душит антилопу или свинью, то группы воинов, сопровождаемых барабанщиками. Изображения эти не так уж плохо выполнены.

«На мой взгляд, во внешности йоруба, — свидетельствует путешественник, — меньше характерных признаков негритянской расы, чем у других виденных мною племен. Губы у них не такие толстые, а нос по форме приближается к орлиному, что у негров встречается редко. Мужчины хорошо сложены и держатся с бросающейся в глаза непринужденностью. Женщины обычно выглядят более заурядно, чем мужчины. Это, быть может, происходит оттого, что они много бывают на солнце и сильно изнурены, так как на них, а не на мужчинах лежат все земледельческие работы».

Покинув Катунгу, Клаппертон переправился через реку Мусса^{[237][237] Сейчас эта река называется Моши.}, приток Куары, и достиг Каиамы. Это один из городов, через которые проходят караваны, идущие из городов хауса и Боргу в Ганджу на границе области Ашанти. В Каиаме не менее тридцати тысяч жителей, которых считают первейшими мошенниками во всей Африке: «…назвать кого-нибудь уроженцем Боргу все равно, что окрестить его вором и убийцей».

При выходе из Каиамы путешественник встретил караван хауса. Быки, ослы, лошади и около тысячи женщин и мужчин плелись друг за другом нескончаемой вереницей. Картина была самая удивительная и самая причудливая. Какое пестрое смешение лиц — от юных обнаженных девушек и мужчин, сгибающихся под тяжестью ноши, до нелепо и смешно вырядившихся купцов верхом на измученных хромоногих клячах.

Теперь Клаппертон направил свой путь в сторону Бусы^{[238][238] Буса (в старом писании Бусса) — город на острове посреди реки Нигер, подробно описываемый дальше.} — того места, у которого на Нигере погиб Мунго Парк. Чтобы попасть туда, Клаппертону пришлось переправиться через Оли^{[239][239] Оли — правый приток Нигера.}, приток Куары, и пройти через Вава — столицу одной из провинций Боргу, где за четырехугольником городской стены обитают тысяч восемнадцать жителей. Это один из наиболее опрятных и хорошо построенных городов, виденных путешественниками после Бадагри. Улицы здесь чисты и широки, а круглые дома увенчаны конической соломенной крышей. Но трудно найти в целом мире город, где бы царило такое всеобщее пьянство. Правитель, жрецы, миряне — мужчины и женщины — до бесчувствия напиваются пальмовым вином, ромом, который привозят с побережья, и «бузой». Этот напиток делается из дурро с прибавкой меда, индийского перца, корня одной жесткой кормовой травы и определенного количества воды.

«Население Вава, — рассказывал Клаппертон, — славится своей честностью. Это веселые, доброжелательные и гостеприимные люди. Я не встречал в Африке никого, кто так охотно рассказывал бы о своей стране, как они, и, что совсем удивительно, не видел среди них ни одного нищего. Они утверждают, что ведут свое происхождение не от коренных жителей Боргу, а от выходцев из хауса и ифе. Их язык является диалектом языка народа йоруба, но их женщины красивы, чего нельзя сказать о женщинах йоруба, мужчины сильны и хорошо сложены. Религия их — смесь язычества и выродившегося мусульманства».

Клаппертону принадлежит еще одно ценное наблюдение: вдали от побережья он встречал племена феллатов, бывших еще язычниками, но говоривших на том же языке, что и феллаты-мусульмане, и имевших те же черты лица и тот же цвет кожи. Они, очевидно, были одного происхождения.

Буса, куда наконец добрался путешественник, собственно говоря, не настоящий город — это отдельные группы домов на острове, находящемся посреди Куары (на 10°14' северной широты и 6°14' восточной долготы)^{[240][240] По современным измерениям, долгота Бусы составляет 4°30' к востоку от Гринвича.}. Буса — столица области, наиболее густо населенной во всем Боргу. Жители — язычники, так же как сам султан, хотя его и зовут Мухаммед. Они питаются обезьянами, собаками, кошками, крысами, рыбой, говядиной и бараниной.

«Пока я сидел у султана, — вспоминал Клаппертон, — принесли завтрак. Меня тоже угостили. Завтрак состоял из жирной водяной крысы в шкуре, отличного вареного риса, сухой рыбы — тушенной в пальмовом масле, крокодиловых яиц, жареных и тушеных, и, наконец, свежей воды из Куары. Я съел немного тушеной рыбы и рису, и все смеялись, как это я даже не попробовал ни крысы, ни крокодиловых яиц».

Султан принял путешественника приветливо и сообщил ему, что повелитель Юри уже неделю держит наготове суда, чтобы он мог подняться по реке до столицы. Клаппертон ответил, что все пути между Борно и Юри закрыты из-за войны, а потому он предпочел бы двигаться через Кулфо и Ниффе. «Ты прав, — сказал султан, — ты хорошо сделал, что явился ко мне, и поедешь той дорогой, какой захочешь».

Во время следующего свидания путешественник стал расспрашивать об европейцах, которые двадцать лет назад погибли на Куаре. Этот вопрос явно был неприятен султану, и Клаппертон не получил на него прямого ответа. «Я был тогда слишком молод, — сказал султан, — и не знаю точно, как это случилось».

— Мне хотелось бы только получить, — заметил Клаппертон, — книги и бумаги, принадлежавшие тем путешественникам, и увидеть место, где они погибли.

— У меня нет ничего из их вещей! — ответил султан. — А туда, где они погибли, ты не ходи! Это очень плохое место.

— Мне говорили, что обломки их лодки виднеются там до сих пор. Правда ли это? — спросил Клаппертон.

— Нет, нет, тебе сказали неправду, — возразил султан. — Обломки лодки, застрявшей между камней, давно унесло полой водой.

На новый вопрос о бумагах и дневниках Мунго Парка султан ответил, что у него нет ничего и что все бумаги были переданы каким-то ученым. Но если это так уж важно Клаппертону, продолжал султан, он велит их разыскать. Поблагодарив султана, путешественник, попросил разрешения расспросить в городе стариков; многие из них, наверное, были свидетелями происшествия. При этой просьбе на лице султана выразилось очевидное замешательство, и он ничего не ответил. Поэтому настаивать дальше не имело смысла.

«Это нанесло тяжкий удар моим дальнейшим розыскам, — сожалел Клаппертон. — Всякий, кого я спрашивал о подробностях, выказывал растерянность и говорил: "Это случилось так давно, что я ничего не могу припомнить", или же: "Я не был при этом". Мне описали место, где лодка села на камни и где погиб ее злосчастный экипаж, но об этом говорили осторожно и как бы украдкой».

Несколько дней спустя Клаппертон узнал, что у последнего имама — феллата по происхождению — были какие-то книги и бумаги Мунго Парка. К сожалению, этот имам недавно выехал из Бусы. В Кулфо путешественник наконец получил сведения, не оставлявшие больше сомнений в том, что Мунго Парк был убит.

Расставаясь с Боргу, Клаппертон записывает в своем дневнике, что считает несправедливой дурную репутацию местных жителей, которых повсюду называют ворами и разбойниками. Он сам объездил всю страну, путешествовал и охотился с ними и никогда не мог их ни в чем упрекнуть.

Теперь путешественнику надо было попытаться достичь Кано, переправившись через Куару и пройдя области Квари и Зегзег. Вскоре он прибывает в Табру, на реке Маингьяра, где жила мать султана области Ниффе. Затем он посещает самого султана в его лагере, находившемся невдалеке от города. По словам Клаппертона, это был невиданно наглый, гнусный и жадный мошенник: он выпрашивал все, что попадалось ему на глаза, и не унимался, даже получив решительный отказ.

«Он погубил страну, — утверждал путешественник, — из-за своего честолюбия и из-за того, что призвал феллатов; придя к нему на помощь, те отделались от него, как только он стал им не нужен. Он виноват в том, что большая часть трудолюбивого населения Ниффе перебита, продана в рабство или покинула родину».

Болезнь вынудила Клаппертона задержаться в Кулфо дольше, чем он предполагал. Кулфо — торговый город, лежащий на северном берегу Маингьяры, в нем двенадцать — пятнадцать тысяч жителей. Он уже двадцать лет подвергается набегам феллатов и за шесть лет дважды горел. Клаппертон присутствовал там на празднике новолуния. В этот день все ходят друг к другу в гости. Женщины заплетают курчавые волосы в косы и красят шевелюру и брови краской индиго, а ладони и ступни ног — хной. Губы красят в желтый цвет, а зубы в красный. Ради праздника они наряжаются в самые красивые и пестрые одежды и надевают все свои стекляшки, браслеты и кольца из меди, серебра, олова и латуни. Пользуясь случаем, они пьют бузу наравне с мужчинами, распевают с ними песни и принимают участие в танцах.

Покинув область Котонкоро, путешественник вскоре очутился в пределах Квари. Страна, как и вся область хауса, была завоевана феллатами, но после смерти султана Белло Первого жители восстали, и с тех пор им, несмотря на все усилия феллатов, удается сохранять свою независимость. Столица области, тоже носящая название Квари, расположена на 10°54' северной широты и 8°1' к востоку от Гринвича^{[241][241] По современным измерениям, координаты города Квари таковы: 11°25' северной широты и 8°08' восточной долготы.}.

Достигнув Фатики, Клаппертон оказался на территории Зегзег, подвластной феллатам. Затем он посетил Зарию, своеобразный город, где имеются засеянные просом поля, огороды, густые рощи, болота, лужайки и даже большие дома. Город, вероятно, больше, чем Кано: считается, что там около сорока — пятидесяти тысяч жителей, главным образом феллатов.

Девятнадцатого сентября, перенеся столько трудов и невзгод, Клаппертон прибыл наконец в Кано. В первый же день он заметил, что ему больше обрадовались бы, приди он с востока, потому что из-за войны с Борну было прервано всякое сообщение с Феццаном и Триполи. Оставив своего слугу Лендера сторожить багаж, Клаппертон почти сразу же пустился на розыски султана Белло, который, как говорили, находился где-то в окрестностях Сокото. Путешествие оказалось чрезвычайно тяжелым. Клаппертон потерял своих верблюдов и лошадей, а для оставшихся вещей еле-еле раздобыл одного облезлого больного быка, так что слугам и даже ему самому пришлось на себе тащить часть груза.

Белло отнесся к Клаппертону милостиво и послал ему несколько верблюдов и немного других съестных припасов. Но так как султан в это время был занят покорением возмутившейся против него области Губер, он не мог немедленно принять путешественника, чтобы обсудить многочисленные вопросы, которые английское правительство поручило выяснить Клаппертону.

Во главе пятидесяти — шестидесяти тысяч человек (девять десятых из них были пехотинцы в ватных доспехах) Белло напал на Кунью, столицу области Губер. Исход сражения оказался самым плачевным, и после этой неудачной попытки война закончилась. Тем временем Клаппертон, здоровье которого значительно улучшилось, добрался до Сокото, затем прибыл в Магорию и там встретился с султаном.

Как только Белло были вручены предназначенные ему подарки, он перестал выказывать Клаппертону прежнее дружеское расположение. Вскоре он даже сделал вид, будто получил от шейха эль-Ханеми письмо, в котором ему предлагали отделаться от путешественника, называя его шпионом, и вообще советовали остерегаться англичан. Планы Англии сводились, мол, к тому, чтобы, разузнав все о природных богатствах страны, обосноваться в ней, приобрести сторонников, а затем, воспользовавшись раздорами, поощряемыми самими англичанами, прибрать земли хауса к рукам, как это было с Индией.

Препятствия к отъезду, которые придумывал Белло, ясно доказывали, что ему очень хотелось наложить свою руку на подарки, предназначенные для султана Борну. Однако ему не хватало предлога, и он решил сочинить его, распустив слух, будто бы путешественник везет в Кукаву пушки и военное снаряжение. Затем султан заявил, что ни в коем случае не может разрешить иностранцу проехать через его земли, чтобы подготовить к войне его заклятого врага. Белло даже хотел заставить Клаппертона прочесть ему письмо лорда Батерста к султану Борну.

«Ты можешь его отнять, если захочешь, — сказал на это путешественник, — но сам я тебе его не отдам. Для тебя все возможно, потому что на твоей стороне сила, но насилием ты лишь обесчестишь самого себя. Для меня распечатать это письмо все равно, что снять с себя голову. Я приехал к тебе с письмом и подарками от короля Англии, потому что послание, отправленное тобою в прошлом году, внушило ему доверие к тебе. Надеюсь, ты не нарушишь своего слова и своего обещания ради того, чтобы узнать содержание письма к повелителю Борну».

Тут султан жестом дал понять путешественнику, что аудиенция окончена, и тот удалился.

Однако эта попытка была не последней, и дело зашло потом гораздо дальше. Несколько дней спустя к Клаппертону пришли с требованием выдать подарки, предназначенные для эль-Ханеми. Получив отказ, их просто отняли и унесли.

«Вы ведете себя по отношению ко мне как мошенники, — вскричал Клаппертон, — вы совсем не держите своего слова. Так не делает ни один народ на свете. Лучше бы вы отрубили мне голову, чем так поступать. Впрочем, я думаю, вы и до этого дойдете, когда отберете у меня все».

Наконец у него решили отнять оружие и боевые припасы, Клаппертон, собрав всю свою энергию, отказал наотрез. Перепуганные слуги покинули его, но вскоре вернулись, готовые разделить опасность, грозившую их хозяину, к которому они питали самую горячую привязанность. На этом дневник Клаппертона обрывается. Он провел в Сокото более шести месяцев, не имея возможности ни заниматься исследованием страны, ни вести переговоры, бывшие главной целью его приезда с побережья. Заботы, волнения и болезни донимали путешественника, и состояние его здоровья внезапно стало угрожающим. Слуга Ричард Лендер^{[242][242] О собственных экспедициях этого знаменитого английского путешественника автор рассказывает в конце главы.} догнавший его в Сокото, разрывался на части, но все было напрасно.

Двенадцатого марта 1827 года Клаппертон заболел дизентерией, которую ничто не могло остановить. Он быстро слабел. Было время рамадана^{[243][243] Рамадан — девятый месяц мусульманского календаря, месяц поста. В течение дня правоверным запрещается пить, есть, воскуривать благовония, предаваться развлечениям.}, и Лендер не мог добиться никакой помощи даже от слуг. Между тем болезнь усиливалась с каждым днем, чему способствовала жара. Клаппертон двадцать дней провел в состоянии полного изнеможения. Почувствовав близость конца, он отдал последние распоряжения своему верному слуге Ричарду Лендеру и 11 апреля скончался у него на руках.

«Я сообщил султану Белло, — рассказывает Лендер, — о моей тяжелой утрате и просил разрешения похоронить хозяина по обычаю моей страны; я просил также указать мне место, куда бы я мог свезти его бренные останки. Посланец вскоре вернулся с разрешением султана. В полдень от Белло явились четыре раба, которым было приказано вырыть могилу. Я решил отправиться вместе с ними и велел положить тело на спину моего верблюда. Я накрыл покойника английским флагом; двигаясь медленным шагом, мы добрались до Джунгари, деревушки, расположенной на возвышенности в пяти милях к юго-востоку от Сокото. Там тело сняли с верблюда и положили под навесом. Рабы стали копать могилу, и, как только она была готова, мы перенесли тело к ней. Затем я открыл молитвенник и прерывающимся от рыданий голосом прочел заупокойную молитву. Никто не внимал печальному чтению, никто не облегчил моей горести своим участием. Рабы держались в отдалении. Они ссорились и непристойно шумели. Когда религиозная церемония закончилась, я снял флаг и тело было тихо опущено в землю. А я горько плакал над безжизненными останками моего прекрасного, достойнейшего и отважнейшего хозяина».

Зной, усталость и горе так одолели бедного Лендера, что он более десяти дней не выходил из своей хижины.

Белло много раз справлялся о состоянии здоровья несчастного слуги, но тот не обманывался насчет этих знаков внимания со стороны султана. Они были вызваны желанием завладеть деньгами и сундуками путешественника, которые, по его предположению, были набиты золотом и серебром. Велико же было изумление Белло, когда выяснилось, что Лендеру не на что даже добраться до побережья. Но султан так и не узнал, что англичанин предусмотрительно спрятал на себе оставшиеся у него золотые часы, а также часы Клаппертона и капитана Пирса.

Все же Лендер понимал, что ему любой ценой, и притом как можно скорее, надо вернуться на побережье. Он предусмотрительно одарил нескольких советников султана и привлек их на свою сторону. Они разъяснили своему повелителю, что смерть Лендера неминуемо породит слухи, будто он сам велел убить и его, и его хозяина. И хотя Клаппертон советовал Лендеру присоединиться к арабским купцам, отправлявшимся в Феццан, тот, опасаясь, как бы у него не отобрали путевых дневников и материалов экспедиции, все же решил направиться к Атлантическому океану.

Третьего мая Лендер наконец уехал из Сокото и направился в Кано. В первую половину перехода Лендер чуть не погиб от жажды, но вторая была менее трудной, потому что повелитель Джакобы, оказавшийся его спутником, обращался с ним дружелюбно и даже пригласил посетить свою страну. Он ему рассказал, что по соседству с его землями живут племена ньям-ньям^{[244][244] Ньям-ньям — устаревшее арабское название народа занде (азанде), проживающего на территории современной Республики Конго, а также в пограничных районах Центрально-Африканской Республики и Судана. Современная численность народа оценивается в 2,7 млн человек. Под общим названием азанде объединяются различные по этническому происхождению группы.} и что они были его союзниками в войне против султана Борну. После одной битвы ньям-ньям унесли трупы врагов, зажарили их и съели.

Со времен Хорнемана это, кажется, первый случай, когда о ньям-ньямах, о которых позже сообщалось столько небылиц, упоминается в путевом отчете как о людоедах.

Лендер 25 мая приехал в Кано и после краткой остановки двинулся к Фунде, расположенной на берегу Нигера. По этой дороге он рассчитывал добраться до залива Бенин, к тому же, на взгляд путешественника, она обладала и другим преимуществом, так как не только считалась безопаснее остальных, но и не была до тех пор никем пройдена. Таким образом, к открытиям своего хозяина Лендеру удалось бы прибавить кое-что новое.

Лендер посетил один за другим города Канфу, Карифо, Гоужи, Гатас и установил, что их жители принадлежат к народу хауса и платят дань феллатам. Затем он встретил на своем пути большую реку, текущую в сторону Куары, побывал в Коттопе с большим рынком, где продают скот и рабов, а затем в Кудже и Дунроре, откуда виднелась длинная цепь высоких гор, тянущихся к востоку.

В Дунроре, когда Лендер уже приказывал грузить своих вьючных животных, четыре всадника на взмыленных конях прискакали к вождю и с его разрешения заставили путешественника повернуть обратно и ехать к властителю Зегзега, по их словам очень хотевшему его видеть. Нельзя сказать, чтобы Лендер испытывал то же желание: он, наоборот, стремился добраться до Нигера. Теперь было уже недалеко, а по реке он рассчитывал спуститься к морю. Однако пришлось уступить грубой силе. Провожатые Лендера двинулись не совсем той дорогой, по которой тот приехал в Дунрору, и это дало возможность путникам увидеть город Эггеби, где правителем был один из главных военачальников султана Зегзега.

Двадцать второго июля Лендер прибыл в Зегзег и сразу же был принят султаном. Тот объявил, что заставил Лендера вернуться лишь из-за войны, начавшейся между Белло и повелителем Фунды; этот последний, несомненно, погубит Лендера, как только узнает о подарках, привезенных султану феллатов. Лендер сделал вид, будто вполне верит участливым речам, но смекнул, что в основе поведения властителя зегзегов лежало любопытство и желание получить что-нибудь в подарок. Лендер покорился необходимости, оправдывая скудность своих подарков тем, что у него, мол, уже отняли все товары. Вскоре он получил разрешение уехать.

Вари, Уомба, Кулфо, Буса и Вава — таковы этапы обратного путешествия Лендера в Бадагри, куда он прибыл 22 ноября 1827 года. Два месяца спустя он отплыл в Англию.

Главная цель путешествия Клаппертона — установление коммерческих связей — не была осуществлена в результате происков арабских купцов, опасавшихся, что открытие нового пути нанесет ущерб их торговле, и сумевших отговорить Белло, но наука, во всяком случае, очень многим обязана трудам и мучениям английского исследователя.

В своей истории путешествий Десборо Кули так определяет успехи путешественников, экспедиции которых мы вкратце описали:

«Открытия, сделанные в Центральной Африке капитаном Клаппертоном, намного превосходят по своему научному и практическому значению открытия всех его предшественников.

Двадцать четвертый градус северной широты был крайним пределом, достигнутым капитаном Лайоном на юге. Но майор Денгем во время экспедиции в Мандару добрался до 9°15' северной широты. Хорнеману, правда, уже удалось пересечь пустыню, и он продвинулся на юг до Ниффе (10°30'), но мы не имеем его путевого отчета. Во время своего первого путешествия Мунго Парк на 10°34' западной долготы достиг Силлы, лежащей в тысяче ста милях от устья Гамбии. Наконец, Денгем и Клаппертон от восточного берега озера Чад (17° восточной долготы)^{[245][245] Восточный берег озера Чад тянется вдоль 14" восточной долготы.} до Сокото (3°30' восточной долготы)^{[246][246] Сокото, по современным определениям, расположено в 5°15' к востоку от Гринвича.} прошли пятьсот миль с востока на запад Африки; таким образом, между Силлой и Сокото неисследованными оставались только четыреста миль. Но результаты второго путешествия капитана Клаппертона были во много раз более важными. Действительно, он открыл самый короткий и самый удобный путь к густонаселенным областям Центральной Африки и мог похвалиться, что был первым путешественником, осуществившим переход по Африканскому материку до залива Бенин».

К этим справедливым суждениям, к этой высокой оценке мало что можно прибавить. Теперь благодаря переходу Клаппертона сведения арабских географов, в особенности Льва Африканского^{[247][247] Лев Африканский (настоящее имя — Хасан ибн Мухаммад аль-Уаззан аль-Заййяти; около 1494 — 1552?) — арабский путешественник, родом из Испании; в 1513 — 1515 годах странствовал по Сахаре и Судану, посетил Тимбукту, Борну, озеро Чад, между 1517 и 1520 годами поднялся по Нилу до Ассуана, потом посетил Аравию. С 1520 года поселился в Италии, где снискал расположение папы Льва X (Джованни Медичи, на папском престоле 1513 — 1521), от которого и получил христианское имя. В 1526 году закончил рукопись «Описания Африки» (на арабском языке), которое впервые увидело свет в итальянском переводе в 1550 году. Перед смертью, по некоторым данным, вернулся в Африку.}, были подтверждены и значительная часть Судана стала приблизительно известной. Хотя загадка Нигера, издавна занимавшая умы ученых и послужившая поводом для отправки экспедиций, о которых мы собираемся рассказать, не была полностью разрешена, пути к ее раскрытию уже наметились. В самом деле, теперь стало ясно, что Нигер, Куара, Джолиба — как эту реку ни называть — и Нил были двумя разными реками с совершенно отдельными бассейнами. Короче говоря, был сделан большой шаг вперед.

В 1816 году еще сомневались, не является ли река, известная под названием Конго, нижним течением Нигера. Проверить это поручили морскому офицеру Джеймсу Кингстону Такки^{[248][248] Такки Джеймс Кингстон (1776 — 1816) — английский военно-морской офицер и исследователь; долгие годы служил на британских военных кораблях в Индии. В 1815 году выпустил научную монографию «Морская география и статистика» («Maritime Geography and Statistics»). В ходе исследовательской экспедиции в низовья Конго вел дневник, который остался неопубликованным.}, уже не раз доказавшему свою сообразительность и храбрость. Попав в плен в 1805 году, он только в 1814 году по обмену военнопленных вернулся на родину. Едва прослышав, что готовится экспедиция для исследования Заира (Конго), он стал добиваться разрешения принять участие в этом путешествии, и его назначили начальником экспедиции. В ее состав вошли выдающиеся офицеры и ученые.

Девятнадцатого марта 1816 года Такки отплыл от берегов Англии, имея под своим командованием корабль «Конго» и транспортное судно «Доротея». 20 июня он бросил якорь в Малембе на берегу Конго, на 4°39' южной широты. Местный властитель, по-видимому, страшно возмутился, узнав, что прибывшие англичане вовсе не собираются покупать рабов, и осыпал ругательствами европейцев, только подрывающих его торговлю.

Восемнадцатого июля Такки поднялся на своем корабле «Конго» по широкому устью Заира. Затем, когда из-за высоких речных берегов дальнейшее плавание под парусами стало невозможно, он с частью экипажа пересел в шлюпки. С 10 августа быстрота течения и громадные камни, загромождавшие русло реки, заставили его двигаться то по воде, то по суше. Еще десять дней спустя шлюпки окончательно остановились перед непроходимым водопадом. Дальше путешественники стали пробираться берегом. Но трудности пути все увеличивались, негры отказывались нести груз, а более половины европейцев были больны. Наконец, когда Такки прошел уже двести восемьдесят миль от побережья, он убедился, что должен вернуться вспять. Наступил период дождей. Число больных все увеличивалось. Начальник был крайне удручен плачевным исходом путешествия. Он тоже заболел лихорадкой и, вернувшись на корабль, скончался на нем 5 октября 1816 года.

Единственным результатом этого злополучного предприятия были точные сведения об устье Заира и исправление на карте береговой линии, которая до тех пор изображалась со значительными ошибками.

В 1807 году неподалеку от места, где несколько позже высадился Клаппертон, на Золотом Берегу^{[249][249] Золотой Берег — название, данное европейскими колонизаторами части африканского побережья; в конце XIX века здесь была организована английская колония с тем же названием. В 1957 году колония получила независимость (статус доминиона) и стала называться Ганой — по имени одного из древних африканских государств. В I960 году Гана провозглашена независимой республикой.} появились храбрые, но свирепые ашанти^{[250][250] Ашанти — этническая общность, сформировавшаяся в середине XVIII — начале XIX века в результате консолидации нескольких групп племен, относимых к семье акан; народ, принадлежащий к семье акан гвинейской этнической группы. Самоназвание — асантефо («объединившиеся для войны»). В настоящее время населяют внутренние районы Ганы, главным образом — провинцию Ашанти. Современная численность — 3,3 млн человек.}. Пришедшие неизвестно откуда, они напали на фанти^{[251][251] Фанти — народ, принадлежащий (как и ашанти) к семье акан гвинейской этнической группы. Другие названия — фанте, мфанте. Живет на побережье Гвинейского залива, главным образом — в центральной области Ганы.}и, учинив в 1811 и 1816 годах ужасную резню, установили свою власть на всей территории между горами Конг^{[252][252] Горы Конг — географическое название, часто применявшееся в XIX — начале XX века для обозначения системы горных хребтов, отделяющих бассейн Гвинейского залива от верхнего бассейна Нигера. Впоследствии эта система отождествлена с плато Фута-Джаллон.} и морем. Поневоле в отношениях между фанти и англичанами, владевшими на побережье несколькими торговыми предприятиями, конторами или факториями^{[253][253] Английские торговые компании обосновались в этой части африканского побережья с 1618 года.}, произошли очень серьезные изменения.

Так, в 1816 году вождь ашанти обрек на голод английские укрепленные поселения, разорив территорию фанти, на которой они были построены. Поэтому губернатор Кейп-Коста обратился к своему правительству с просьбой направить посольство к дикому и свирепому завоевателю. Повез донесение Томас Эдуард Боудич^{[254][254] Боудич Томас Эдуард (1790 — 1824) — английский путешественник и писатель. Свое путешествие в страну ашанти описал в книге, вышедшей в 1819 году («Mission from Cape Coast Castle to Ashantee…»). Коллекции, собранные во время путешествия, Боудич передал в Британский музей, а сам переехал в Лиссабон, где по архивным документам написал историческое исследование о португальских открытиях в Южной Африке («Account of the Discoveries of the Portuguese in… Angola and Mozambique», издана в 1824 году). В 1823 году прибыл к устью Гамбии, рассчитывая проникнуть по реке в Сьерра-Леоне, но во время подготовки экспедиции заболел и умер.}. Этот молодой человек, обуреваемый страстью к путешествиям, поссорился с родителями, отказавшись заниматься торговлей, женился против воли своей семьи, переехал в Африку и поступил на скромную должность в Кейп-Косте, где его дядя был вице-губернатором.

Министр не колеблясь согласился на предложение губернатора Кейп-Коста и поручил ему отправить Боудича во главе посольства к ашанти. Однако губернатор, ссылаясь на молодость Боудича, назначил начальником экспедиции человека, который благодаря долгому опыту и знанию страны и нравов обитателей казался ему более подходящим для выполнения такой важной задачи. События, впрочем, не оправдали этих надежд. Боудичу, прикомандированному к экспедиции, была поручена научная часть, в первую очередь определение в пути широты и долготы.

Двадцать второго августа 1817 года Фредерик Джеймс и Боудич покинули английское поселение и, не встретившись по дороге ни с какими затруднениями, кроме недобросовестности носильщиков, прибыли в Кумаси, столицу государства Ашанти^{[255][255] То, что автором названо «государством», на самом деле представляло из себя конфедерацию, или военный союз, нескольких ашантийских племен. Во главе конфедерации стояли верховный вождь (асантехене), его соправительнииа (асантехема), которая в европейской терминологии называлась «королевой-матерью», и совет старейшин. Конфедерация существовала с 1700 по 1896 год. Ее экономика была основана на работорговле. Ашанти занимались также посреднической торговлей золотом и орехами кола. Ашантийские купцы монополизировали торговлю с европейцами. К началу XIX века конфедерация контролировала почти всю территорию современной Ганы.}.

Переговоры, имевшие целью заключение торгового договора и открытие пути между Кумаси и побережьем, довольно успешно вел Боудич, так как Джеймс совершенно не обладал ни инициативой, ни твердостью характера. Действия Боудича получили полное одобрение, а Джеймс был отозван.

Могло показаться, что география не многого дождется от дипломатической миссии в те края, которые уже когда-то посещали Босман, Луайе, Демарше^{[256][256] Демарше Рено — французский мореплаватель первой половины XVIII века, состоял на службе Французской Индийской компании, по заказу которой в 1724 — 1726 годах плавал у побережий Гвинеи и Гвианы. По дневникам и устным сообщениям путешественника, П. Лаба в 1730 году издал книгу об этом плавании («Voyage du chevalier Desmarchais en Guinee, dans les lies voisines et a Cayenne»).}, Мередит, Далзель и многие другие, — в края, о которых были изданы монографические работы. Но пять месяцев, прожитые в Кумаси, отделенной только десятидневным переходом от Атлантического океана, Боудич использовал для изучения страны, нравов, обычаев и порядков одного из интереснейших народов Африки.

Мы здесь вкратце перескажем описание торжественного въезда посольства в Кумаси.

Все население было на ногах и толпилось по обеим сторонам пути, а войска, по подсчету Боудича, в количестве по меньшей мере тридцати тысяч, стояли с оружием в руках.

Перед тем как быть принятыми султаном, англичане стали свидетелями зрелища, дающего полное представление о жестокости и дикости племени ашанти. Под звуки барабанов по городу водили человека, таща его на веревке, продетой через нос. Руки его были связаны за спиною, щеки пронзены кинжалом, одно ухо отрублено, другое висело на обрывке кожи, вся спина была изрезана, а над каждой лопаткой торчало по ножу. Позже его должны были принести в жертву в честь прибытия англичан.

«После всего виденного, — сообщает Боудич, — мы уже подготовились к какому-нибудь необычайному зрелищу, но все-таки не ожидали того великолепия, какое поразило наши взоры. Для приема освободили место площадью около квадратной мили. Султан, подвластные ему вожди и его военачальники стояли в глубине, окруженные каждый своей свитой.

Перед нами выстроились войска, притом в таком количестве, что, казалось, мы не сможем пробраться сквозь них. Невыносимо знойные и невыносимо яркие лучи солнца отражались на массивных золотых украшениях, сверкавших повсюду. Более ста оркестров одновременно играли в честь нашего прибытия, и каждый исполнял свою мелодию, излюбленную вождем, которому принадлежали музыканты. Нас оглушал гром барабанов, звуки несчетного множества рогов и довольно гармоничное пение длинных флейт, приятно сочетавшееся с аккомпанементом какого-то инструмента, похожего на волынку.

Рабы несли бесчисленное количество больших зонтиков или балдахинов, под каждым из которых могло укрыться, по крайней мере, человек тридцать, и все время раскачивали их. Шелковые балдахины алого, желтого или какого-нибудь другого яркого цвета наверху были украшены изображениями полумесяцев, пеликанов, слонов, сабель и прочего оружия из чистого золота. Посланцы султана с большими золотыми пластинами на груди очистили для нас проход, и мы двинулись вперед, предшествуемые английским флагом и палками переводчиков^{[257][257] Палки с золотым шаром на конце являются отличительным признаком переводчика. (Примеч. автора.)}. Мы задерживались перед каждым из "кабосиров", вождей, чтобы пожать ему руку. Вожди были в роскошной одежде, с ожерельями из массивного золота, золотыми обручами на ногах у колена, золотыми пластинками на лодыжке и браслетами или кусками золота на левом запястье — такими тяжелыми, что вельможам приходилось опираться рукой на голову ребенка. В довершение всего, сделанные из золота в натуральную величину волчьи или бараньи головы свисали с эфесов их мечей, рукоятки которых были из того же металла, а лезвия обагрены кровью. Какой-то человек нес на голове большой барабан, а двое других шли рядом и били в него. Колокольчики и куски железа на запястьях барабанщиков сопровождали звоном каждый удар. Пояса были украшены черепами и берцовыми костями врагов, убитых в сражениях. Над знатными сановниками, сидевшими на скамьях черного дерева, инкрустированных золотом и слоновой костью, развевались огромные опахала из страусовых перьев, а позади стояли отлично сложенные молодые люди с полными патронов коробками из слоновой кожи на спине и с длинными, инкрустированными золотом датскими мушкетами в руках. На поясе у них висели лошадиные хвосты (большей частью белые) или шелковые шарфы.

Протяжные звуки рога, оглушающий грохот барабанов и в промежутках звуки других инструментов возвестили, что мы приближаемся к султану. Мы были уже около главных придворных сановников; министр двора, глашатай с золотой трубой, начальник гонцов, главный палач, начальник базара, хранитель гробниц султана и начальник музыкантов сидели каждый в окружении своей свиты, блистая роскошью, свидетельствовавшей о власти, которой они были облечены. Повара были окружены огромным количеством выставленной напоказ серебряной посуды — блюд, тарелок, кофейников, кубков и всякого рода мисок. У главного палача, человека почти гигантского роста, на груди висел топор из литого золота, и перед ним стояла плаха, на которой, вероятно, рубили головы осужденным. Четыре переводчика по окружавшему их великолепию не уступали другим важным сановникам: перед ними несли особые знаки их должности — связанные в пук палки с золотым шаром на конце. Хранитель казны к своим собственным драгоценностям прибавил находившиеся на его попечении сокровища, и перед ним виднелись сундуки, весы и гири из чистого золота.

Мы задержались на несколько минут перед султаном, по очереди пожимая ему руку, и благодаря этому могли хорошенько разглядеть его. Мое внимание прежде всего привлекла его манера держаться. Странно было встретить такое спокойное и естественное достоинство у одного из властителей, которых мы любим называть варварами. Его вид выражал и величие и учтивость, а удивление ни на миг не заставляло его терять спокойствие и хладнокровие, подобающие монарху. Ему, по-видимому, было лет тридцать восемь. Он был несколько склонен к полноте, лицо выражало благожелательность».

Затем следует длиннейшее описание одежды султана, шествия вождей, войск, толпы и затянувшегося до ночи приема.

Читая это удивительное повествование Боудича, спрашиваешь себя, не есть ли оно плод пылкого воображения путешественника и правдоподобны ли вся эта сказочная роскошь султанского двора, рассказы о тысячах людей, приносимых в жертву в определенные времена года, странные обычаи воинственного и жестокого народа, смесь цивилизации и дикости, до тех пор не известная в Африке? Невольно возникает мысль, что Боудич все чрезвычайно преувеличивал, так как путешественники, шедшие по его стопам, да и современные исследователи не подтверждают его сообщений. И кажется удивительным, как эта власть, основанная только на терроре, могла так долго держаться!

Среди множества путешественников, рисковавших своей жизнью ради прогресса географической науки, французу приятно встретить имена соотечественников. Сохраняя полное беспристрастие при оценке их трудов, чувствуешь себя растроганным, читая о перенесенных ими опасностях и тяготах. Все это испытываешь, приступая к описанию путешествий Мольена, Кайе, Кайо и Леторзека.

Гаспар Мольен^{[258][258] Мольен Гаспар-Теодор (1796 — 1872) — французский путешественник и политический деятель; в ходе своих путешествий посетил Западную Африку, Колумбию, Индию и Китай. Долгие годы был французским консулом на Гаити и Кубе.} был племянником наполеоновского министра финансов. Он пустился в плавание на «Медузе», но при кораблекрушении ему посчастливилось спастись на одной из лодок, которые добрались до сахарского побережья и, идя вдоль него, достигли Сенегала.

Гибель, которой едва избежал Мольен, в любой не так хорошо закаленной душе убила бы всякую страсть к приключениям и тягу к путешествиям. С ним этого не произошло. Мольен сам предложил, что он отправится на поиски истоков главных рек Сенегамбии^{[259][259] Сенегамбия — общее название края в Западной Африке, раскинувшегося между Сахарой, Гвинеей и океаном. В XIX веке здесь находились французские, британские и португальские колонии.}, в частности Джолибы, и едва майор Флёрио, губернатор колонии, дал свое согласие, молодой путешественник покинул Сен-Луи.

Выехав 29 января 1818 года из Дьедде, Мольен двинулся на восток между 15-й и 16-й параллелями, прошел страну Домель и проник к волофам^{[260][260] Волоф — народ негрской расы, живущий в Сенегале. Современная численность — около 2 млн человек. Известен также под названиями йолоф и джолоф.}. Так как ему отсоветовали ехать по дороге к фульбе, то он избрал путь на Фута-Торо и, несмотря на фанатизм туземцев и их страсть к грабежу, ему удалось без всяких приключений достигнуть Бонду. За три дня он пересек пустыню, отделяющую Бонду от страны, лежащей по ту сторону Гамбии. Затем он попал в Ньоколо, гористую область, населенную народом пёль^{[261][261] Пёль — одно из названий народа фульбе.} и почти дикими диалонке^{[262][262] Диалонке — народ из группы мандинго (малинке).}.

Выйдя из Бандеи, Мольен вступил в пределы Фута-Джаллон^{[263][263] Фута-Джаллон — возвышенное плато в западной части современной Гвинейской Республики. Но здесь имеется в виду одноименное государство народа фульбе, возникшее в конце XVII века и завоеванное французами в 1896 году.} и достиг истоков Гамбии и Рио-Гранде^{[264][264] Рио-Гранде — видимо, речь идет о Домбеле, левом притоке Бафинга.}, текущих рядом. Несколько дней спустя он увидел истоки Фалеме^{[265][265] Река Фалеме образуется из слияния рек Кунда-ко и Тембафу. Здесь, видимо, речь идет о последней.}. Несмотря на нежелание и страх своего проводника, Мольен добрался до Тимбо^{[266][266] Тимбо — такой город существовал в XIX веке на Бафинге; в его окрестностях расположен современный Маму.}, столицы фута. Благодаря отсутствию вождя и большинства жителей, отправившихся с ним в поход, Мольен избежал ужасов пленения, которое могло затянуться надолго, разве только мучительные пытки положили бы ему конец.

Тимбо — укрепленный город; султану принадлежат в нем дома с глинобитными стенами в три-четыре фута толщиной и пятнадцать футов высотой.

Неподалеку от Тимбо Мольен побывал у истоков Сенегала^{[267][267] Здесь речь идет о реке Бафинг, одной из двух рек, составляющих Сенегал.} — так ему, по крайней мере, говорили сопровождавшие его негры. Однако ему не удалось произвести там астрономические наблюдения.

Все-таки путешественник не считал свою миссию законченной. Ему хотелось разрешить важную задачу — найти истоки Нигера. Но плачевное состояние его здоровья, наступивший период дождей, разлив рек, трусость проводников, которые, несмотря на то, что он предлагал им ружья, амбру, даже свою лошадь, не согласились сопровождать его в Куранко и в Солиман, — все это заставило его отказаться от перехода через горную цепь Конг и вернуться в Сен-Луи.

Так или иначе, Мольен проложил новые пути в части Сенегамбии, раньше не посещавшейся европейцами.

«Приходится сожалеть, — считает де Ларенодьер, — что измученный тяжелой дорогой, лишенный всего необходимого, даже инструментов для наблюдений, еле державшийся на ногах Мольен оказался не в состоянии перебраться через высокие горы, отделяющие бассейн Сенегала от бассейна Джолибы, и вынужден был полагаться на сведения туземцев при разрешении самых важных вопросов. Убеждение в том, что он побывал у истоков Рио-Гранде, Фалеме, Гамбии и Сенегала, основывалось лишь на доверии к словам негров. Если бы ему удалось проследить верхнее течение этих рек, тогда его открытия имели бы некоторую достоверность, которой, к несчастью, они не могут похвалиться. Во всяком случае, местоположение, приписываемое Мольеном истокам Бафинга, или Сенегала, не может в этих краях относиться ни к какой иной большой реке. Сопоставляя к тому же его данные со сведениями других путешественников, мы вынуждены признать, что он действительно совершил это открытие. Представляется также несомненным, что истоки Гамбии и Сенегала находятся севернее, чем предполагалось, и что Джолиба берет начало также в возвышенной области. Местность здесь постепенно повышается к югу и юго-востоку параллельными террасами. Эти горные цепи к югу становятся все выше и наибольшей высоты достигают между 8 и 10° северной широты».

Таковы данные, полученные в результате интересного путешествия Мольена по французской колонии Сенегал. Почти одновременно из этих же краев отправился другой исследователь — Кайе.

Рене Кайе родился в 1800 году в департаменте Дё-Севр^{[268][268] Дё-Севр — департамент на западе Франции; его административный центр — город Ньор.} и окончил лишь начальную школу. Однако чтение «Робинзона Крузо» разбудило его молодое воображение и страсть к приключениям. Кайе не успокоился, пока не раздобыл себе на свои скудные средства несколько карт и отчетов о путешествиях. В 1816 году, когда ему было всего шестнадцать лет, он отплыл в Сенегал на грузовом судне «Лаура».

В это время английское правительство снаряжало экспедицию внутрь страны под начальством майора Грея. Чтобы избежать страшного альмами^{[269][269] Альмами — титул вождя в Западном Судане.} Тимбо, ставшего роковым для Педди, англичане направились в Гамбию морем. Они прошли земли фульбе, Габон, затем экспедиция приникла в область Бонду, которою несколько лет спустя посетил Мольен. Эти земли населяет народ столь же фанатичный, столь же свирепый, как и жители Фута-Джаллона. Вымогательства альмами дошли до того, что под предлогом возмещения старого, не выплаченного англичанами долга у майора Грея отобрали почти все товары, и он был вынужден послать одного офицера в Сенегал за новыми запасами.

Кайе, ничего не слыхавший об этих злополучных происшествиях и считавший, что майор Грей с радостью примет любого нового помощника, выехал с двумя неграми из Сен-Луи и добрался до Горе. Но там несколько человек приняли в нем участие, отговорили от намерения присоединиться к экспедиции и устроили на какую-то должность на Гваделупе. Не прожив и шести месяцев на этом острове, Кайе вернулся в Бордо, затем снова отправился в Сенегал.

В это время офицер, по имени Партарьё, посланный майором Греем на побережье, как раз собирался в путь с раздобытыми для своего начальника товарами. Кайе стал просить разрешения сопровождать его без определенной должности и без жалованья. Предложение было сразу принято.

Караван состоял из семидесяти человек, белых и негров, и тридцати двух тяжело груженых верблюдов.

Пятого февраля 1819 года он покинул Гандиоллу (в Кайоре). Прежде чем достигнуть страны волофов, караван прошел по пустыне, где путники жестоко страдали от жажды, так как, стремясь захватить побольше товаров, не взяли с собой достаточного запаса воды.

В Булибабе, населенной скотоводами фульбе, караван отдохнул и пополнил бурдюки для перехода через вторую пустыню.

Обойдя стороной Фута-Торо с его воинственно настроенным населением, Партарьё вошел в пределы Бонду. Ему очень не хотелось заходить в Булибане — столицу страны и резиденцию альмами, но враждебность жителей, отказывавшихся снабжать экспедицию зерном и водой, а также строгий наказ майора Грея, воображавшего, что альмами, получив с каравана мзду, пропустит его, заставили Партарьё заехать в этот город.

Грозный альмами сразу потребовал изрядное количество подарков, но отказался дать англичанам разрешение идти в Бакель на Сенегале. «Они могут, — заявил он, — попасть в Клего, пройдя через его земли в страну Каарта, или отправиться на Фута-Торо».

Эти дороги стоили одна другой, потому что проходили по областям, населенным фанатиками-мусульманами. Как поняли англичане, замысел альмами заключался в том, чтобы их ограбили и перебили, а он оказался бы в стороне.

Участники экспедиции решили силой проложить себе дорогу. Едва они начали готовиться к этому, как их окружило множество воинов, которые заняли колодцы и лишили путешественников физической возможности приступить к выполнению своего плана. В то же время со всех сторон загремели боевые барабаны. Сопротивление было немыслимо. Пришлось начать переговоры, то есть признать свое бессилие. Альмами продиктовал условия мира, получил новые подарки и потребовал, чтобы англичане ушли по направлению к Фута-Торо.

Больше того — и это было кровным оскорблением для британской гордости, — путешественники оказались в окружении конвоя; ему было поручено не давать им сворачивать на другую дорогу. Поэтому, как только наступала ночь, англичане на глазах у фульбе, пытавшихся вмешаться, побросали в огонь все товары, которыми те собирались завладеть. Переход через область Фута-Торо среди враждебного населения был еще труднее. Много раз по самому ничтожному поводу начинались споры, и дело чуть не доходило до драки. Съестные припасы и воду приходилось покупать на вес золота.

Наконец, желая обмануть бдительность туземцев, однажды вечером Партарьё объявил, что он не в силах везти сразу все, что у него еще сохранилось. Он велел наполнить камнями сундуки и тюки, а затем, не сняв палаток и не погасив костров, ушел со всеми своими людьми и направился к реке Сенегал. Это было не отступление, а настоящее бегство. Личные вещи, груз, оружие, животных — все они оставили или побросали по дороге.

Благодаря такой хитрости и быстроте бегства они успели достигнуть поселения европейцев в Бакеле, где остатки экспедиции были радушно приняты французами.

Сам Кайе, больной лихорадкой, вскоре принявшей опаснейшую форму, вернулся в Сен-Луи. Но ему не удалось там обосноваться, и он принужден был вернуться во Францию. Только в 1824 году он мог опять приехать в Сенегал. Этой колонией тогда управлял барон Роже. Он сочувствовал прогрессу и стремился не только расширять торговые связи Франции, но и умножать географические познания. Поэтому Роже снабдил Кайе средствами, чтобы тот прожил некоторое время среди народа бракна, изучил там арабский язык и мусульманские религиозные обряды.

Жизнь среди этих недоверчивых и фанатичных мавров-кочевников оказалась нелегкой. Кайе, которому препятствовали даже вести дневник, вынужден был всяческими хитростями добиваться права осматривать хотя бы ближайшие окрестности. В его дневнике имеются различные любопытные подробности о жизни бракна, о их пище, состоящей почти из одного молока, о жилищах — простых шатрах, ничуть не защищавших от непогоды; о бродячих певцах — «геуес», о средствах, применяемых женщинами, чтобы растолстеть, что представлялось им идеалом красоты, а также о природе страны, о плодородии и производительности почв.

Самые любопытные из сведений, собранных Кайе, относятся к социальному строю. Бракна делятся на пять различных сословий: хасанов, или воинов, неслыханно ленивых, грязных и гордых, затем марабутов, то есть жрецов, зенагов, подвластных хасанам, ларатинов и рабов.

Зенаги составляют отверженное сословие, презираемое всеми остальными, особенно же хасанами, которым они платят подать. Ее размер устанавливается в определенные сроки, и все же хасаны никогда не бывают довольны. Зенаги — подлинные труженики и занимаются ремеслами, земледелием и скотоводством.

«Несмотря на все мои усилия, — записал Кайе, — я не мог ничего узнать ни о происхождении этого сословия, ни о том, почему оно пало так низко, что платит подати другим маврам. Когда я принимался расспрашивать об этом, мне отвечали, что такова воля Господа Бога. Не были ли они остатком побежденного племени? Но почему тогда среди них не сохранилось никаких легенд? Думаю, что это не так. Ведь мавры гордятся своим происхождением и никогда не забывают имен тех, кому их род обязан своей славой. Зенаги, составляющие большинство населения, к тому же опытные в воинском деле, поднялись бы под руководством какого-нибудь потомка своих старинных вождей и стряхнули бы иго рабства».

Ларатины — это дети мавра и черной рабыни. Хотя они и рабы, но их никогда не продают. Они живут в особых поселках, и к ним относятся почти как к зенагам. Сыновья хасанов становятся воинами, потомки марабутов учатся ремеслу и наследуют профессию отцов.

Что касается рабов, то все они негры. С ними скверно обращаются, их скверно кормят, секут по малейшему капризу хозяина и подвергают всяческим притеснениям.

В мае 1825 года Кайе возвратился в Сен-Луи. Барон Роже был в отсутствии, а его заместитель, по-видимому, не проявлял особой благожелательности. Путешественнику пришлось довольствоваться солдатским пайком и поджидать возвращения своего покровителя, которому он переслал заметки, сделанные во время пребывания у бракна. Его предложения услуг отвергались. Ему обещали выдать некоторую сумму, когда он вернется из Тимбукту^{[270][270] В книге сохранено характерное для XIX века название африканского города. Сейчас город называется Томбукту.}. Но как мог он пуститься в путь, не имея собственных средств?

Все-таки ничто не могло обескуражить отважного Кайе. Не встретив у колониального управления ни поощрения, ни поддержки, он перебрался в Сьерра-Леоне. Но и там губернатор, не желавший лишать майора Лэнга чести первым достигнуть Тимбукту, не принял предложений Кайе.

Благодаря сбережениям, которые Кайе делал, руководя фабрикой индиго, он скоро накопил около двух тысяч франков, то есть сумму, по его мнению, достаточную, чтобы ехать на край света. Он поспешил закупить необходимые товары и завязал связи с мандинго и «сераколетами», которые занимались торговлей и разъезжали по всей Африке. Он, по секрету, рассказал им про себя, будто, родившись в Египте в арабской семье, был в младенческом возрасте увезен во Францию, а потом отправлен в Сенегал по торговым делам своего хозяина; тот остался очень доволен его службой и отпустил на свободу. Он добавил, что самое его горячее желание — вернуться в Египет и снова принять мусульманскую веру.

Двадцать второго марта 1827 года Кайе выехал из Фритауна в Каконди, селение, расположенное на берегу Риу-Нуньиш. Он воспользовался своим пребыванием в этом месте, чтобы собрать некоторые сведения о ландума и налу^{[271][271] Ландума, налу — народы, относящиеся к западной бантоидной группе и обитающие на северо-западе современной Гвинейской Республики.} — народностях, подвластных фульбе Фута-Джаллона, не исповедовавших мусульманской веры и поэтому весьма приверженных к спиртным напиткам. Они живут неподалеку от Риу-Нуньиш, в устье которой обитают идолопоклонники бага^{[272][272] Бага — народность, относящаяся к западной бантоидной группе.}. Жизнерадостные, трудолюбивые, умелые земледельцы, бага получают хороший доход от посевов риса и добычи соли. У них нет вождя, а их религией является варварское идолопоклонство. Управляет ими самый старый человек в деревне, и они довольны своей судьбой.

Девятнадцатого апреля 1827 года Кайе с одним-единственным носильщиком и с одним проводником отправился наконец в Тимбукту. Он не нахвалится фульбе и диалонке, богатые и плодородные земли которых ему пришлось пересечь. Кайе переправился через Бафинг, неподалеку от истока, там, где он имеет в ширину всего около сотни шагов и только полтора фута в глубину. Но быстрота течения и огромные глыбы черного гранита, загромождавшие русло, делали переход через него трудным и опасным. Кайе девятнадцать дней отдыхал в деревне Камбая, где жил проводник, согласившийся сопровождать его только до этого пункта. Затем путешественник по местности, перерезанной речками и ручьями, уже начинавшими затоплять всю страну, добрался до Канкана.

Тридцатого мая Кайе перешел Тинкисо, большую реку с крутыми берегами, относящуюся к бассейну Джолибы, которую путешественник увидел 11 июня в Курусе.

«Даже так близко от истоков Джолиба имела, — пишет Кайе, — девятьсот футов в ширину, при скорости течения в две с половиной мили в час».

Но прежде чем вступить с французским путешественником в область Канкан, стоит вкратце пересказать то, что он пишет о племени фульбе, населяющем страну Фута. Это в большинстве случаев люди высокие и хорошо сложенные, цвет кожи у них светло-коричневый, волосы курчавые, лоб высокий, нос орлиный, черты лица похожи на европейские. Они ярые магометане и питают ненависть к христианам. Они не разъезжают повсюду, как мандинго, а любят свой родной дом. Фульбе — или хорошие земледельцы, или ловкие купцы. Они воинственны и патриотичны, и во время войны в деревнях не остается никого, кроме стариков и женщин.

Город Канкан расположен посреди окруженной высокими горами равнины, на которой в изобилии растут баобаб и масляная пальма^{[273][273] Масляная (масличная) пальма (Elaeis) — один из наиболее распространенных видов пальм; характеризуется коротким, толстым стволом и крупными перистыми листьями, собранными в крону. Масляная пальма зацветает на 4 — 5-м году жизни. Каждое женское соцветие дает больше тысячи красноватых или желтоватых, напоминающих сливу плодов, собранных в крупные гроздья. Содержащееся в косточках плода масло отличается высоким пищевым качеством.}, называемая также «сэ» (Мунго Парк называл ее: «ши»). Кайе прожил в Канкане четыре недели, прежде чем представился случай отправиться в Самбатикилу. Его беззастенчиво ограбил хозяин дома, где он остановился, и ему так и не удалось добиться от правителя города возврата украденных товаров.

«Канкан, — рассказывает путешественник, — столица области того же названия, представляет собою городок, расположенный на расстоянии двух ружейных выстрелов от левого берега Мило, прелестной реки, текущей с юга и орошающей область Киси, где она берет свое начало. Она течет на северо-восток и впадает в Джолибу в двух или трех днях пути от Канкана. Окруженное прекрасной и очень густой живой изгородью, это поселение, в котором живет не более шести тысяч человек, расположено в красивой долине с чрезвычайно плодородной почвой. Повсюду раскинулись очаровательные деревушки; там жители Канкана селят своих рабов. Эти деревушки, придающие местности живописный вид, окружены прекрасно возделанными полями, дающими богатые урожаи иньяма, кукурузы, лука, риса, фисташек и гомбо (съедобного кенафа)^{[274][274] Кенаф (Hibiscus cannabinus) — растение семейства мальвовых; основное использование — изготовление тканей и рыболовных снастей из его лубяных волокон, однако, подобно другим видам этого семейства, характеризуется съедобными плодами; их едят в сыром виде, кладут в суп, сушат, используя сухие плоды для изготовления соусов.}».

От Канкана до Васулу дорога идет по плодородным землям, в это время года находившимся под посевами и почти сплошь залитым водой. Местные жители показались Кайе удивительно кроткими; веселые и любопытные, они повсюду оказывали ему отличный прием.

Путешественник переправился через многочисленные притоки Джолибы, в том числе через Сарано, а затем сделал остановку в Сигале, где жил вождь васулу^{[275][275] Васулу — так автор называет народность васулунка, являющуюся этнической группой народа мандинго.}, по имени Барамиза. Он был так же грязен, как его подданные, и, как они, курил и нюхал табак. Этот вождь считался обладателем большого количества золота и рабов; от подданных он часто получал в дар скот; у него было много жен, и каждая из них жила в отдельной хижине, так что получалось маленькое селение, окруженное отлично обработанными полями. Именно там Кайе в первый раз увидел «Rhamnus lotus»^{[276][276] Какое-то растение из семейства крушиновых.}, о котором рассказывал Мунго Парк.

Покинув область Васулу^{[277][277] Васулу — область вдоль реки Васулу, притока Нигера.}, Кайе вступил в пределы Фулу, где жители, так же как и в Васулу, говорят на языке мандинго: они идолопоклонники, вернее, не признают никакой религии и так же грязны, как обитатели Васулу. В Самбатикиле путешественник посетил дом альмами.

«Мы вошли, — сообщает Кайе, — в помещение, служившее ему спальней, а его лошади — конюшней. Постель властелина помещалась в глубине; это были подмостки, возвышавшиеся дюймов на шесть, с расстеленной поверх бычьей шкурой и с грязным пологом для защиты от москитов. В жилище вождя не было никакой мебели. На колышках, вбитых в стену, висели два седла. Большая соломенная шляпа, барабан, которым пользуются в военное время, копья, лук, колчан со стрелами — вот и все украшения. Был еще светильник, сделанный из небольшого железного листка, укрепленного на железном же пруте, воткнутом в землю. В светильнике горело растительное масло, недостаточно густое, чтобы из него можно было лить свечи».

Альмами тут же сообщил путешественнику, что вскоре представится случай добраться до Тиме, города, откуда отправлялся караван в Дженне^{[278][278] Дженне — крупный средневековый торговый и политический центр, бывший столицей империи Сонгаи (XIV — XVI вв.); расположен на реке Бани близ ее впадения в Нигер; в конце XIX века население города составляло около 10 тыс. человек.}. Кайе поэтому тронулся в путь, прошел по области, населенной бамбара, и вскоре прибыл в красивый городок Тиме, где жили мандинго-магометане. С востока над ним возвышалась цепь гор высотой примерно в триста пятьдесят сажен.

Кайе добрался до этого селения в конце июля. Он ничуть не сомневался, что ему придется застрять там надолго, так как на ноге у него была рана, сильно воспалившаяся от ходьбы по мокрой траве. Поэтому он решил не присоединяться к каравану, шедшему в Дженне, и остаться в Тиме до полного выздоровления. В его состоянии было очень опасно путешествовать по области, населенной язычниками-бамбара, которые его, наверное, ограбили бы.

«У этих бамбара, — вспоминает путешественник, — мало рабов, сами они ходят почти голые и всегда вооружены луком и стрелами. Ими правит множество независимых маленьких вождей, часто воюющих между собой. В общем, это грубые и дикие существа, если сравнивать их с народами, исповедующими веру пророка». Кайе, рана которого все не заживала, задержался в Тиме до 10 ноября. Все же он уже намечал день, когда будет в состоянии выехать в Дженне.

«Но по мучительным болям в челюсти, — рассказывает путешественник, — я понял, что заболел цингой. Это тяжелая болезнь, и я испытал все ее ужасы. Нёбо у меня кровоточило, постоянно выпадали кусочки кости. Зубы, очевидно, вовсе не держались в своих лунках, и я жестоко страдал. Я опасался даже, как бы страшные боли в черепе не повлияли на мозг. Более двух недель я ни на мгновение не мог забыться сном».

В довершение беды у Кайе открылась рана на ноге. Как и цинга, его рана поддалась только энергичным мерам, которые применяла одна старая негритянка, умевшая лечить болезнь, столь распространенную в этих краях.

Наконец 9 января 1828 года Кайе покинул Тиме и добрался до Кимбы, деревушки, где собирался караван, направляющийся в Дженне. Около этой деревни высится горная цепь, неправильно именуемая «Конг», так как это слово у всех мандинго означает просто гору.

Названия деревень, лежавших на пути, и обычные дорожные происшествия не представляют особого интереса. Караван двигался по стране бамбара, которых мандинго считают завзятыми ворами, хотя они склонны к воровству ничуть не больше тех, кто их в этом обвиняет.

У всех женщин бамбара нижняя губа проткнута тоненькой палочкой. Эта странная мода похожа на ту, что Кук наблюдал на западном побережье Северной Америки. Вот до чего одинаковы все люди, на какой бы широте они ни жили! Бамбара говорят на языке мандинго, но у них есть и особое наречие, называемое «кисур». Впрочем, о нем путешественник не мог собрать исчерпывающих и точных данных.

Дженне когда-то назывался «страной золота». На самом деле в его окрестностях золото не встречается, но купцы из Буре и мандинго из области Конг часто привозят его туда.

Дженне окружен глинобитной стеной длиною в две с половиной мили и высотою в десять футов. Дома построены из кирпича, высушенного на солнце, и по величине не уступают крестьянским домам в Европе. Все они покрыты плоской кровлей и не имеют окон по фасаду. Это шумный и оживленный город, куда ежедневно приходит какой-нибудь купеческий караван. Поэтому здесь часто видишь иноземцев. Число жителей доходит до восьми — десяти тысяч. Они очень трудолюбивы и сообразительны, опытны во всех ремеслах и заставляют своих рабов производить товары на продажу.

Однако крупную торговлю держат в своих руках мавры. Дня не проходит, чтобы они не отправляли по реке больших лодок с рисом, просом, хлопком, тканями, медом, растительным маслом и другими местными продуктами.

Несмотря на оживленную торговлю, процветание Дженне уже подорвано. Повелитель страны Сегу, по имени Ахмаду, в припадке чрезвычайного фанатизма затеял как раз в это время ожесточенную войну с бамбара, жившими в Сегу, которых он хотел привести под священное знамя пророка. Эта война нанесла большой ущерб торговле Дженне, прервав сообщение с Яминой, Сансандингом, Бамако, Буре и со всей огромной страной. Этот город в то время, когда его посетил Кайе, уже перестал быть средоточием торговли, и главными складочными пунктами стали Ямина, Сансандинг и Бамако.

Женщины в Дженне не были бы женщинами, если бы не проявляли кокетства. Щеголихи продевают в нос металлическое кольцо или разные стекляшки, а кто победнее — лоскуток розового шелка.

Во время долгого пребывания Кайе в Дженне мавры, которым он рассказал басню о своем происхождении и о том, как его увезли солдаты египетской армии Наполеона, не оставляли его своими заботами и попечениями.

Двадцать третьего марта путешественник, снабженный рекомендательными письмами к знатным жителям Тимбукту, отплыл по Нигеру в большой лодке; погрузиться в нее ему разрешил шериф, получивший за это в подарок зонтик.

Кайе проехал мимо живописного поселения Кера, мимо Тагетии и Исаки, около которой с Нигером соединяется большой рукав, образующий огромный изгиб. 2 апреля перед ним показалось большое озеро Дебо^{[279][279] Дебо — озеро, через которое протекал Нигер; располагалось к юго-западу от Тимбукту. В наши дни на месте озера находится заболоченная низина.}.

«Берега озера,— пишет Кайе, — видны во всех направлениях, кроме западного, где озеро разливается словно внутреннее море. Следуя северным берегом, тянущимся примерно на запад-северо-запад, через пятнадцать миль оставляешь слева длинную низменную косу, далеко тянущуюся к югу; она почти перегораживает озеро и образует нечто вроде пролива. За этой преградой озеро продолжается к западу до самого горизонта. Коса делит таким образом Дебо на две части — верхнее и нижнее озеро. То, по которому проходят лодки и где имеются три острова, очень велико; оно несколько вытянуто на восток и окружено множеством обширных болот».

Потом, одно за другим мимо глаз путешественника проплывали селения, уходящие из страны дириманов далеко на восток: рыбачья деревушка Габиби, Дидьовер, Ко, До, важнейший торговый порт Са, Барконга, Лелеб, Гарфоло, Баракондье, Тирси, Тальбокоила, Салакоила, Кора, Горату, где туареги берут дань со всех проходящих по реке лодок, и, наконец, Кабра, стоящая высоко на берегу, над широко разлившейся Джолибой, и служащая портом для Тимбукту.

Кайе 20 апреля пристал к берегу и пустился по дороге к Тимбукту, куда и прибыл на закате.

«Я очутился наконец в столице Судана, — восклицает наш путешественник, — так долго бывшей целью моих стремлений. Когда я вошел в загадочный город, мечту стольких европейских исследователей, меня охватило чувство невыразимого удовлетворения. Я никогда еще не испытывал таких ощущений, никогда так не радовался. Однако мне приходилось сдерживаться и скрывать свои переживания, свое волнение передоверил я Богу. Немного успокоившись, я понял, что открывшееся передо мной зрелище не соответствовало моим ожиданиям. Я совсем иначе представлял себе этот великолепный и богатый город. На первый взгляд Тимбукту — просто скопление плохо построенных глинобитных домов. В какую сторону ни взглянешь, только и видишь, что огромную равнину, покрытую сыпучими песками, желтовато-белую и совершенно бесплодную. Небо на горизонте светло-красное, в природе разлита печаль, царит тишина; не слышно птичьего пения. Но все-таки есть что-то внушительное в этом городе, возникшем среди песков, и невольно восхищаешься трудом тех, кто его основал. Когда-то река, по-видимому, проходила около самого Тимбукту. Теперь же она отстоит от него на восемь миль к югу»^{[280][280] В настоящее время Томбукту расположен в 12 км от берега Нигера (при самом низком уровне воды в реке).}.

Тимбукту оказался вовсе не так велик и не так населен, как предполагал Кайе. В городе никакого оживления. Не входят в него один за другим караваны, как это было в Дженне, нет и такого наплыва чужеземцев, а рынок, который из-за чрезвычайной жары начинается с трех часов утра, кажется почти безлюдным.

Область Тимбукту населяют негры-киссуры^{[281][281] Район Томбукту заселен народом сонган, южнее кшорых живут фульбе и мандинго.}, занимающиеся торговлей и на вид миролюбивые. Органов управления не существует, и, собственно говоря, нет никакой верховной власти: каждым городом, каждой деревней управляет свой вождь. Там царят древние патриархальные нравы. Многие мавры, обосновавшиеся в Тимбукту, занимаются торговлей и быстро наживают себе состояние, потому что получают товары на комиссию из Адрара^{[282][282] Адрар — здесь: часть Западной Сахары, входящая в наши дни в одноименный округ Мавритании.}, Тафилалета^{[283][283] Тафилалет — часть современного Марокко к юго-востоку от Атласских гор.}, Туата^{[284][284] Туат — группа оазисов в северной части Алжирской Сахары.}, Ардамаса, Алжира, Туниса и Триполи.

Всю соль из копей Тудейна привозят на верблюдах в Тимбукту. Ее везут в плитах, которые перевязывают непрочными веревками, свитыми из одной травы, растущей в окрестностях Тудейна.

Крепостная стена Тимбукту, образующая треугольник, тянется, вероятно, мили на три. Дома в городе большие, но низкие и сложены из круглого кирпича. Улицы широки и чисты. В городе насчитывается семь мечетей с высокими кирпичными башенками, откуда муэдзины^{[285][285] Муэдзин (правильнее муэззин) — служитель мечети, обязанность которого состоит в пятикратном провозглашении в течение дня с минарета азана (призыва на молитву).} сзывают правоверных на молитву. Во всей столице Судана, считая и временных жителей, не наберется и десяти — двенадцати тысяч человек.

Расположенный посреди огромной равнины, покрытой сыпучими песками, где почва не пригодна для посевов, Тимбукту не имеет других естественных богатств, кроме соли. Поэтому если бы туареги перехватили многочисленные флотилии, идущие с низовий Джолибы, то жители города были бы обречены на жестокий голод.

Постоянной помехой для торговли является близкое соседство этих кочевых племен и их бесконечные вымогательства. Тимбукту всегда полон людьми, приезжающими с требованием того, что они называют подарками, но что гораздо справедливее было бы назвать насильственными поборами. Когда Тимбукту посещает вождь туарегов, это настоящее бедствие. Он живет в городе два месяца, пьет и ест вместе со своей многочисленной свитой за счет жителей и не уезжает, пока не получит богатых подношений.

Страх перед этими кочевниками служит причиной распространения их власти на все соседние народы, которые они безжалостно эксплуатируют и грабят.

Одежда туарегов отличается от одежды арабов только головным убором, не снимаемым ни днем, ни ночью. Он состоит из полотнища хлопчатобумажной ткани, свешивающегося на глаза и доходящего до половины носа: желая что-либо рассмотреть, люди вынуждены задирать голову. Другой конец этого полотнища, обвитый вокруг головы, закрывает рот и спускается ниже подбородка. Поэтому у туарега обычно виден только кончик носа.

Превосходные наездники, обладающие отличными лошадьми и быстроходными верблюдами, туареги вооружены копьем, щитом и кинжалом. Это пираты пустыни, которые грабят или заставляют откупаться бесчисленное множество караванов.

Кайе жил в Тимбукту только четвертый день, когда услышал об отправляющемся в Тафилалет караване купцов. Так как он знал, что другого каравана раньше чем через три месяца не будет, и к тому же все время опасался разоблачения, то присоединился к этим купцам, которые вели с собой не менее шестисот верблюдов. Они отправились в путь 4 мая 1828 года. Сильно натерпевшись от зноя и восточного ветра, вздымавшего пески пустыни, Кайе спустя пять дней достиг Аравана. Город сам ничего не производит, но служит перевалочным пунктом для соли, которую везут из Тудейна в Сансандинг на берега Джолибы. В Араван прибывают караваны из Тафилалета, Могадора^{[286][286] Могадор — марокканский город на побережье Атлантики; в наши дни называется Эс-Сувейра, что по-арабски означает «Красивая».}, Дра^{[287][287] Дра — плато на западе Алжира, к югу от марокканской границы.}, Туата и Триполи; они доставляют европейские товары и меняют их на слоновую кость, золото, рабов, воск, мед и суданские ткани.

Девятнадцатого мая 1828 года караван вышел из Аравана и через Сахару двинулся в Марокко.

Изнуряющая жара, муки жажды, всякие лишения, усталость и рана, полученная при падении с верблюда, — все это было для Кайе не так тягостно, как насмешки, оскорбления и постоянные обиды, которые ему приходилось выносить от мавров и даже от рабов. Все они без конца находили новые предлоги, чтобы издеваться над привычками и неловкостью Кайе. Доходило до того, что его били, бросали в него камнями, едва он поворачивался спиной.

«Мавры, — рассказывает Кайе, — часто презрительно говорили мне: "Ты видишь вот того раба? Знаешь, я предпочту его тебе — суди же сам, за кого я тебя считаю!" Эти наглые выходки сопровождались громким хохотом».

Вынужденный мириться со своим жалким положением, Кайе проехал с караваном колодцы трарза^{[288][288] Трарза — конфедерация кочевых мавров на правобережье реки Сенегал (юг современной Мавритании); в 1902 — 1903 годах эти племена были покорены французами. В настоящее время их общая численность не превышает 80 тыс. человек.}, возле которых добывают очень много соли, колодцы Амуль-Гажим и Амуль-Таф, затем Эль-Экрей, окруженный прекрасной рощей финиковых пальм и зарослями камыша и тростника, наконец, Марабута и Эль-Хариб, где население отличается отвратительной нечистоплотностью.

Область Эль-Хариб лежит между двумя грядами невысоких гор, отделяющих ее от Марокко, данником которого она является. Жители края делятся на несколько кочевых племен; их главное занятие — разведение верблюдов. Они были бы счастливы и богаты, если бы им не приходилось платить огромную дань берберам, постоянно изобретающим предлоги снова нападать на них.

Двенадцатого июля караван покинул Эль-Хариб и через одиннадцать дней вступил в страну Тафилалет с ее великолепными финиковыми пальмами. В Гурланде мавры приняли Кайе довольно хорошо, но не приглашали его к себе, опасаясь, как бы нескромный взгляд чужеземца не упал на их жен, которым не полагается встречаться с посторонними мужчинами.

Кайе побывал на базаре около деревушки под названием Бохейм, в трех милях от Гурланда. Торговля там происходит три раза в неделю. Кайе удивило разнообразие привозимых товаров: овощи, местные фрукты, люцерна, домашняя птица, бараны — все это имелось в изобилии. Стояла изнурительная жара, и продавцы воды с полными бурдюками прохаживались по базару, позванивая колокольчиком для оповещения всех, кто испытывал жажду. Торговцы принимали только марокканские и испанские деньги.

В Тафилалетском округе насчитывается несколько крупных деревень и маленьких городков, где побывал путешественник; они имеют примерно по тысяче двести жителей, большей частью землевладельцев или купцов.

Почва здесь очень плодородна. Сеют много зерновых, сажают овощи, выращивают финики, европейские фрукты и табак. Довольно хорошие овцы, очень белая шерсть которых идет на изготовление красивых покрывал, быки, прекрасные лошади, ослы и много мулов — таковы главные природные богатства Тафилалета.

В деревнях, населенных магометанами, живет много евреев. Они очень жалки, ходят почти нагишом, их постоянно оскорбляют и бьют. Каково бы ни было их ремесло, все они: старьевщики, сапожники, кузнецы или носильщики — потихоньку ссужают деньги маврам под проценты.

Второго августа караван снова пустился в путь и, пройдя Афиле, Таннеяру, Марку, М'Даяру, Рахабу, Л'Эярак, Тамарок, Айн-Зеланд, Эль-Гим, Гиго, Соффо, прибыл в Фес, где сделал короткую остановку, а оттуда добрался до Рабата, древнего Сале.

Кайе был изнурен долгим переходом, питался одними финиками и вынужден был просить милостыню у мусульман, которые чаще всего не давали ничего и прогоняли прочь. В Рабате он застал только одного еврея, по имени Исмайл, но тот, боясь скомпрометировать себя, отказался посадить Кайе на португальский бриг, отходивший в Гибралтар. Поэтому путешественник поспешил ухватиться за неожиданно представившуюся возможность уехать в Танжер. Там его хорошо принял вице-консул Делапорт: он отнесся к нему как к родному сыну, сразу же написал командующему французской эскадрой в Кадисе и, переодев матросом, велел его отвезти на присланный за ним корвет.

Ученый мир был поражен, узнав, что в Тулоне высадился молодой француз, возвратившийся из Тимбукту. Поддерживаемый лишь своим непоколебимым мужеством и безграничным терпением, он благополучно завершил путешествие, за которое Лондонское и Парижское географические общества обещали большое вознаграждение. Проявив исключительную силу воли, он один, без всяких, в сущности, средств, без поддержки правительства, не состоя ни в каком научном обществе, добился успеха и представил миру в совсем новом свете обширную часть Африканского материка!

Кайе, конечно, не был первым европейцем, увидевшим Тимбукту^{[289][289] Первым европейцем, посетившим Тимбукту, был флорентиец Бенедетто Деи (1418 — 1492), путешествовавший по многим странам Азии и Африки и оставивший после себя записки, очень ценные в историко-бытовом отношении; именно на основании этих записок идентифицированы различные упоминаемые путешественником города, в том числе и Тимбукту.}. За год до него англичанин, майор Лэнг, уже побывал в этом загадочном городе, но поплатился жизнью за свое путешествие, о волнующих перипетиях которого мы сейчас расскажем.

А Кайе, вернувшись в Европу, привез с собой интереснейший путевой дневник, только что вкратце пересказанный нами. Выдавая себя за мусульманина, Кайе не имел возможности производить астрономические наблюдения и открыто делать зарисовки и заметки; однако лишь ценой своего притворного вероотступничества мог он объехать эти населенные фанатиками-мусульманами области, где само слово «христианин» вызывало отвращение.

Сколько любопытных наблюдений, сколько новых и точных подробностей! Какой огромный вклад в наши представления об африканских странах!

В то время как Клаппертон, проделав одно за другим два путешествия, проехал Африку от Триполи до залива Бенин, Кайе за одно путешествие удалось пересечь ее от Сенегала до Марокко. Правда, ценою каких трудностей, каких страданий, ценой каких лишений он достиг этого! Но наконец город Тимбукту был открыт, так же как и новая караванная дорога по Сахаре через оазисы Тафилалет и Эль-Хариб.

Пособие, немедленно присланное Кайе Географическим обществом, присужденная ему премия в десять тысяч франков, пожалованный ему крест Почетного легиона, горячий прием в ученых обществах, известность и слава, окружившие его имя, — искупило ли все это физические и моральные мучения, перенесенные путешественником? Будем надеяться, что да.

Нам остается рассказать об экспедиции, стоившей жизни Александеру Гордону Лэнгу. Но, прежде чем приступить к описанию его трагического путешествия — оно будет поневоле кратким, так как путевой дневник не сохранился, — надо сообщить кое-что об этом офицере, нашедшем в пути свою гибель, и о его очень интересной первой экспедиции по Тиманни, Куранко и Сулиману, во время которой Лэнг открыл истоки Джолибы.

Лэнг родился в 1796 году в Эдинбурге. Шестнадцати лет он поступил в английскую армию и вскоре сумел отличиться. В 1820 году он находился в Сьерра-Леоне, дослужился до лейтенанта и исполнял обязанности адъютанта сэра Чарлза Маккарти, генерал-губернатора Западной Африки. В это время альмами Амара, правитель страны мандинго, вел кровопролитную войну с одним из своих главных вождей, по имени Саннаси. Торговля Сьерра-Леоне и раньше не процветала, а начавшаяся междоусобица нанесла ей тяжкий удар.

Маккарти, желая поправить дело, решил вмешаться и добиться примирения обоих вождей. Он счел уместным направить посольство в Камбию, на берегу Скарсии; оттуда оно могло перебраться в Малакури и в лагерь мандинго. Предприимчивость Гордона Лэнга, его сообразительность и испытанная храбрость побудили губернатора остановить на нем свой выбор. 7 января 1822 года Лэнгу были вручены инструкции; в них ему предлагалось ознакомиться с экономическим положением страны, с ее топографией и выяснить, как отнеслось бы население к отмене рабства.

Первая встреча с Яредди, предводителем отряда негров — сулима^{[290][290] Сулима — это все те же васулу (васулуика), упоминавшиеся чуть раньше.}, сопровождавших альмами, показала, что у жителей этих краев были весьма смутные представления о европейской цивилизации и что они редко встречались с белыми.

«Каждая часть нашей одежды, — свидетельствует путешественник, — приводила Яредди в изумление. Когда он увидел, что я снимаю перчатки, он остолбенел, прикрыл руками разинутый от удивления рот и наконец воскликнул: "Аллах акбар!^{[291][291] Аллах велик! (араб.)} Он содрал кожу с рук!"

Немного освоившись с нашим внешним видом, он потрогал волосы мистера Макки, хирурга, сопровождавшего нас, и мои и, разразившись смехом, заявил: "Нет, это не люди!" Он много расспрашивал у моего переводчика, есть ли у нас кости».

Эта предварительная поездка, во время которой Лэнг установил, что у многих людей из племени сулима имеется и золото, и слоновая кость, натолкнула его на мысль предложить губернатору предпринять исследование страны, лежавшей к востоку от Сьерра-Леоне: ведь естественные богатства этой страны — если их разведать получше — могли бы способствовать расширению торговли английской колонии.

Маккарти одобрил план Лэнга и поставил его на обсуждение в совете. Было решено поручить Лэнгу проникнуть в страну сулима, избрав тот путь, какой ему покажется наиболее удобным для торговли в будущем.

Лэнг 16 апреля отплыл по реке Рокел и вскоре прибыл в Рокон, главный город Тиманни. Встреча с властителем этого города была необычайно забавной. Увидев, что тот входит во двор, где должен был состояться прием, Лэнг велел приветствовать его залпом из десяти ружей. При звуке салюта вождь остановился, попятился и, бросив на путешественников яростный взгляд, пустился наутек.

Робкого повелителя с большим трудом уговорили вернуться. Наконец он пришел и, важно усевшись в парадное кресло, спросил майора Лэнга:

— Зачем вы стреляли из ружей?

— Чтобы оказать вам честь; европейских королей всегда принимают под гром орудий.

— А зачем ружья были направлены в землю?

— Чтобы вы не могли ошибиться относительно наших намерений.

— Мелкие камешки полетели мне в лицо. Почему вы не стреляли в воздух?

— Чтобы случайно не поджечь соломенные крыши ваших домов.

— Ну и хорошо. Дай-ка мне рому.

Нечего и говорить, что, как только майор исполнил желание вождя, беседа стала как нельзя более задушевной.

Портрет этого властелина части Тиманни вполне заслуживает того, чтобы присоединить его к нашей галерее, в особенности если припомнить поговорку: «Ab uno disce omnes»^{[292][292] По одному судят обо всех (лат.). (Примеч. перев.)}.

Вождю Ба-Симере было девяносто лет. «Кожа у него была вся в пятнах и морщинах, напоминая скорее крокодилью; глаза темно-зеленые и глубоко запавшие; с подбородка фута на два спускалась свалявшаяся седая борода. Подобно вождю с противоположного берега он носил ожерелье из кораллов и зубов леопарда. На нем был плащ бурого цвета, еще грязнее, чем он сам; толстые как у слона ноги были лишь наполовину прикрыты холщовыми штанами, некогда, вероятно, белыми, но после многолетней носки получившими зеленоватый оттенок. Вождь держал в руке в качестве знака своего достоинства жезл с навешанными на него погремушками разной величины».

Как и другим путешественникам по Африке, Лэнгу пришлось долго спорить относительно платы за право прохода и торговаться с носильщиками, но благодаря своей твердости он сумел защитить себя от вымогательства негритянских царьков. Дальнейший путь майора Лэнга лежал через Тома, где никогда не видели белого человека, а далее через Баландеко, Рокечник (по определению путешественника, находящийся на 12°11' долготы к западу от Гринвича и 8°30' северной широты), Мабунг^{[293][293] Мабунг — видимо, Мабанг, селение на одном из притоков Рокела.}, расположенный по ту сторону довольно широкой реки, которая протекает севернее реки Рокел, и, наконец, Ма-Иоссо — большой город на границе Тиманни.

Путешественник в этих краях ознакомился со своеобразной организацией; она напоминает франкмасонское^{[294][294] Франкмасоны (букв, перев. с фр.: «вольные каменщики») — участники Религиозно-мистического движения, возникшего в Европе в XVIII веке. Масонство (так называлось это движение) призывало к нравственному самоусовершенствованию людей, объединению их на началах братской любви. Масонство официального признания ни в одной из стран не получило, поэтому организационно оно было оформлено сетью мелких тайных организаций («лож»), членами которых были преимущественно люди, принадлежащие к верхушке общества. Оттого-то взаимопощь «братьев» была очень действенной. Кое-где масонам удавалось контролировать крупные сектора общественной жизни и даже государственные структуры. Хотя масонство преследовалось христианской церковью и государством, масонские ложи сохранились до наших дней во многих странах Европы и Северной Америки.} общество и носит название «пурра». Кайе еще раньше отметил ее существование на берегах Риу-Нуньиш.

«Власть этой организации, — утверждает Лэнг, — даже сильнее власти местных вождей. Вся ее деятельность проходит скрытно и окутана глубочайшей тайной. Правители никогда не вмешиваются в дела "пурры", никто не смеет сомневаться в справедливости ее суда. Я тщетно пытался разузнать что-нибудь о происхождении и причинах возникновения этого необыкновенного сообщества. У меня есть основания предполагать, что в настоящее время они неведомы и большинству жителей Тиманни. Может быть, они неизвестны даже самим членам "пурры": ведь это страна, не сохранившая никаких легенд — ни в записях, ни в устной песенной передаче».

Вся область Тиманни, судя по сведениям, какие удалось раздобыть Лэнгу, делится на четыре части, вождям которых присвоен титул султана.

Почва довольно плодородна, и на ней в изобилии могли бы расти рис, иньям, маниок, земляные орехи и бананы, если бы не лень, беспечность, распущенность и корыстолюбие туземцев, старающихся, к сожалению, перещеголять друг друга в пьянстве.

«Мне кажется, — говорит Лэнг, — что некоторое количество мотыг, цепов, грабель, лопат и других простых орудий было бы принято этим народом с радостью, если бы ему пояснили способ их употребления. Такие предметы больше соответствовали бы его и нашим интересам, чем ружья, подновленные шляпы и шутовская одежда, которыми обычно снабжают негров».

Несмотря на филантропические пожелания нашего путешественника, ничего с тех пор не изменилось. По-прежнему мы наблюдаем среди негров то же пристрастие к крепким напиткам и видим, как какой-нибудь царек разгуливает, напялив мятый цилиндр, похожий на мехи аккордеона, и натянув на голое тело синий фрак с медными пуговицами. В сущности, это их парадное одеяние.

Материнские чувства, как показалось путешественнику, были не очень-то развиты у жительниц Тиманни, потому что пару раз женщины пытались продать ему своих детей, а когда Лэнг отвергал их предложение, они осыпали его оскорблениями. Спустя несколько дней возникли крупные беспорядки, направленные против Лэнга, как одного из белых, препятствующих работорговле и наносящих серьезный ущерб процветанию страны.

Первый город, в который попадаешь в области Коранко, — это Ma-Бум. Любопытно, кстати, отметить, какие чувства возбудила у майора Лэнга оживленная деятельность его обитателей.

«Я вошел в город, — рассказывает он, — на заходе солнца, и вначале жители произвели на меня чрезвычайно приятное впечатление. Они возвращались после трудового дня. Одни работали на полях, готовясь к уборке урожая, которому близкие дожди должны были пойти на пользу. Другие загоняли в загородки скот: гладкие бока и хороший вид животных свидетельствовали, что их пасут на тучных пастбищах. Последние удары молота доносились из кузницы; ткач измерял количество ткани, выработанной с утра, а кожевник укладывал в мешок ножны, кошели и другие предметы, мастерски изготовленные и окрашенные. Муэдзин, взобравшись на минарет рядом с мечетью, важно и размеренно восклицал: "Аллах акбар!" — призывая набожных мусульман к вечерней молитве».

Если бы какой-нибудь художник вроде Марила^{[295][295] Mapила Проспер (1811 — 1847) — французский художник-пейзажист, пользовавшийся в середине прошлого века относительной популярностью.} или Анри Реньо^{[296][296] Реньо Анри (1843 — 1871) — французский художник, смелый колорист, отличавшийся и оригинальностью сюжетов. Погиб в январе 1871 года, в сражении французов с прусской армией.} изобразил эту сцену на фоне пейзажа, освещенного вечерними лучами солнца, еще яркими, но уже приобретающими зеленые и розовые тона, то разве нельзя было бы назвать ее, как часто называют изображение подобных картин в наших пасмурных краях, «Возвращение с поля»?

«Это зрелище, — продолжает путешественник, — по своему характеру и по внушаемым чувствам представляет приятный контраст с шумом, сумятицей и распущенностью, царящими в вечерние часы в городах Тиманни. Но не надо верить обманчивой внешности; с глубоким сожалением я должен прибавить, что поведение жителей Коранко отнюдь не подтвердило хорошего мнения, которое я сначала составил себе о них».

Путешественник проехал Куфулу, где встретил благожелательный прием, пересек отличающуюся приятным разнообразием местность с горами Коранко на заднем плане и остановился в Симере, где вождь приказал своему «гириоту»^{[297][297] «Гириот» — гриот, представитель касты певцов, поэтов, музыкантов в Западной Африке. Гриоты были своеобразными хранителями исторических традиций, знатоками законов и родословных; вожди и правители часто приглашали гриотов в советники и воспитатели наследников.} воспеть приезд иноземца. Однако дома его подданных были построены плохо и покрыты гнилой соломой. Она свободно пропускала дождь, а дым выходил просто сквозь щели в крыше. Поэтому после грозы Лэнг, по собственным словам, походил скорее на плохо вымытого трубочиста, чем на белого чужеземца, гостя султана Симеры.

Лэнг посетил затем исток Тонголеле — реки, впадающей в Рокел, и, покинув Коранко, вступил на землю Сулиманы^{[298][298] Сулимана — область вокруг города Сулемания, в Гвинее, в бассейне Верхнего Нигера.}.

Коранко (Лэнг побывал только на окраине этой области) занимает большую территорию и делится на множество мелких государств.

Жители языком и одеждой напоминают мандинго, но не так хорошо сложены и не так сообразительны. Они не исповедуют ислама и слепо верят в свои григри^{[299][299] Григри — название амулетов у африканских народов.}.

Они довольно искусны в ремеслах, умеют шить и ткать. Главный предмет торговли у них розовое дерево^{[300][300] Розовое дерево — общее название древесины некоторых тропических и субтропических деревьев из различных семейств, отличающейся розовым или красноватым цветом; часто древесина издает запах, напоминающий аромат роз. Используется для изготовления ценной мебели, музыкальных инструментов и т. п.}, или «кам», которое они возят на побережье. Естественные богатства почти те же, что в Тиманни.

Первым поселением на территории Сулиманы была Комия, расположенная на 9°22' северной широты. Затем Лэнг побывал в Сембе, богатом и многолюдном городе, где оркестр музыкантов, вышедший навстречу, приветствовал его оглушительными, хотя и не очень гармоничными трубными звуками, и наконец прибыл в Фалабу^{[301][301] Фалаба — город на севере современной республики Сьерра-Леоне.}, столицу края.

Султан выразил ему свое особое уважение. Он созвал многочисленные отряды войска и устроил им смотр, заставляя проделывать всяческие маневры. Закончился смотр своеобразной джигитовкой, производившейся под грохот барабанов, звуки скрипок и других туземных инструментов, раздиравших уши путешественника. Затем один за другим выступили многочисленные «гириоты», восхваляя своего властелина, воспевая приезд майора и счастливые последствия, какие его появление сулило для процветания страны и развития торговли.

Лэнг воспользовался праздничным настроением и попросил у султана разрешения посетить истоки Нигера. Султан привел много возражений и указывал на опасность этого предприятия. Но, видя, что путешественник настаивает, и решив, что «его сердце истомилось по воде», дал Лэнгу разрешение, которого тот так упорно добивался.

Не прошло и двух часов, как Лэнг покинул Фалабу, а разрешение уже было отменено, и ему пришлось отказаться от столь важного, по его мнению, похода.

Спустя несколько дней ему позволили побывать у истоков реки Рокел или Сале-Конго:^{[302][302] Сале-Конго — современное название: Сели; так называется верхнее течение реки Рокел.} ее течение за Роконом еще никто не исследовал.

С вершины большой скалы Лэнг увидел гору Лома^{[303][303] Гора Лома находится на северо-востоке Сьерра-Леоне.}, самую высокую во всей горной цепи, к которой она принадлежит.

«Мне указали, — писал он, — место, где начинается Нигер. Оно расположено, по-видимому, на высоте около 1600 футов над уровнем моря (на той же, на какой я в то время стоял)^{[304][304] Согласно современным определениям, высота горы составляет 1948 м над уровнем моря.}, потому что истоки Рокела, по моим измерениям, находятся на высоте 1400 футов. Определив точно положение Конкодонгоре и высоту, на которой был я сам (первую — на основании измерения, вторую путем вычисления), я легко установил координаты горы Лома. Вряд ли я сильно ошибусь, предположив, что истоки Нигера находятся на 9°25' северной широты и 9°45' западной долготы^{[305][305] Исток Джолибы (Нигера) находится близ государственной границы Гвинейской Республики и Сьерра-Леоне; его примерные координаты: 9°07' северной широты и 10°45' западной долготы.}».

Майор Лэнг провел в области Сулиманы три месяца и совершил по ней много поездок. Местность чрезвычайно живописна, перерезана грядами холмов и большими долинами; зеленые луга окаймлены лесами и кое-где поросли густыми рощами.

Почва плодородна и почти не требует предварительной обработки; урожаи обильные, и рис родится очень хорошо.

Жители Сулиманы разводят домашних животных: крупный рогатый скот, овец, коз, мелкую птицу, иногда лошадей. Довольно много и диких животных; тут встречаются слоны, буйволы, один вид антилоп, обезьяны и леопарды.

Город Фалаба, название которого происходит от протекающей около него реки Фала-Ба, тянется в длину мили на полторы и почти на милю в ширину. Дома по сравнению с другими африканскими городами стоят очень тесно; в городе около шести тысяч жителей.

Его положение как укрепленного пункта выбрано удачно. Город находится на возвышенности посреди равнины, затопляемой во время дождей, и окружен очень крепким частоколом, которому не страшны никакие осадные машины, кроме пушек.

По любопытному наблюдению Лэнга, мужчины и женщины в этой стране как бы поменялись занятиями. На женщинах лежат все земледельческие работы, кроме посева и жатвы; они строят дома, они каменщики, цирюльники и врачи. Мужчины занимаются молочным хозяйством, доят коров, шьют и стирают белье.

Семнадцатого сентября, нагруженный подарками султана, Лэнг двинулся в дальнейший путь по Сьерра-Леоне; много миль его провожала большая толпа. Наконец он без всяких злоключений достиг английской колонии.

В общем, переход Лэнга по Тиманни, Коранко и Сулимане имел немалое значение. Лэнг открыл для нас страну, куда еще не проникал ни один европеец. Он описал ее естественные богатства, нравы и занятия жителей. Одновременно были изучены течение и истоки Рокела и впервые получены точные данные об истоках Джолибы. Хотя путешественнику и не удалось самому увидеть начало этой реки, он все-таки побывал достаточно близко, чтобы, приблизительно установить, где оно находится.

Результаты, достигнутые Лэнгом во время этой экспедиции, только усилили его страсть к путешествиям. Он решил во что бы то ни стало попытаться проникнуть в Тимбукту.

Семнадцатого июня 1825 года Лэнг сел на корабль на Мальте и отплыл в Триполи. Оттуда он вышел с караваном, с которым до Туата ехал Хатита, вождь тарги, или туарегов^{[306][306] Туареги (самоназвание — имошат) народ берберской группы, обитающий в Сахаре, в ряде стран Северной и Западной Африки; относятся к индо-средиземноморской расе большой европеоидной расы; на юге своего ареала обитания смешались с негритянским населением. Общая численность туарегов в настоящее время составляет около 1 млн человек.}, друг капитана Лайона. Задержавшись на целых два месяца в Гадамесе, Лэнг в октябре покинул этот оазис и добрался до Ин-Салаха, расположенного, по его мнению, гораздо западнее, чем считалось раньше. Прожив там с ноября 1825 года до января 1826 года, майор достиг затем оазисов Туат; оттуда он предполагал направиться в Тимбукту, объехать озеро Дженне, или Дебои, посетив область Медли, по течению Джолибы спуститься до ее устья. Затем он вернулся бы обратно, дошел до Сокото, посетил бы озеро Чад и постарался бы выйти к Нилу. Как видит читатель, план был грандиозный, но ужасно рискованный. Когда караван, к которому присоединился Лэнг, покинул Туат, на него напали, по словам одних, туареги, по словам других, берабиши — племя, жившее неподалеку от Джолибы.

«Дознались, что Лэнг — христианин, — рассказывает Кайе, собравший эти сведения в Тимбукту, — и обошлись с ним чрезвычайно жестоко. Его били палкой, пока не решили, что он мертв. Другой христианин, умерший, как мне говорили, под ударами, был, наверное, один из слуг майора. Мавры из каравана Лэнга подобрали его и постарались привести в чувство. Когда он пришел в себя, его посадили на верблюда. Однако Лэнга пришлось привязать к седлу: он был так слаб, что не мог держаться. Разбойники не оставили ему почти ничего: большая часть его товаров была разграблена».

Прибыв в Тимбукту 18 августа 1826 года, Лэнг стал постепенно оправляться от ран. Выздоровление шло медленно, но благодаря рекомендательным письмам, привезенным из Триполи, и самоотверженным заботам своего хозяина, родом триполитанца, больной не подвергался преследованиям местных жителей.

Судя по рассказу одного старика, слышанному Кайе, Лэнг, как это ни странно, продолжал носить европейское платье и заявлял, будто послан своим господином, королем Англии, в Тимбукту, чтобы описать все чудеса этого города. «По-видимому, — добавляет французский путешественник, — Лэнг на глазах у всех снимал план города, потому что этот же мавр, по-своему выразительно и наивно, рассказывал мне, что Лэнг "списал" город и все, в нем находившееся».

Осмотрев в подробностях Тимбукту, Лэнг, у которого были особые причины опасаться туарегов, ночью отправился в Кабру, чтобы полюбоваться на Джолибу. Майор не хотел возвращаться в Европу через Великую пустыню, но горел желанием побывать в Дженне и Сего, а затем выйти к французским поселениям на Сенегале. Но не успел он сказать и нескольких слов об этом плане сбежавшимся посмотреть на него фульбе, как они заявили, что не позволят «назарянину»^{[307][307] «Назарянин» — название христиан в странах мусульманского мира (араб. насранийй, во мн. числе — насарай). Образовано от прозвища Иисуса Христа — Назорей (Мф. 2:23). Историками Церкви это прозвище обычно связывается с Назаретом, селением в Южной Галилее, родиной родителей Иисуса, в котором прошли его детские годы. Однако в Библии (Чис. 6:2 — 21) упоминаются назореи, мужчины и женщины, которые по обету, данному на всю жизнь или же только на определенное время, должны были считать себя посвященными Господу.} ступить на их землю, а если он посмеет это сделать, они заставят его горько раскаяться.

Поэтому Лэнг был вынужден выбрать дорогу на Араван, где он надеялся примкнуть к какому-нибудь каравану мавританских купцов, которые возят соль в Сансандинг. Однако через пять дней после того как он выехал из Тимбукту, к его каравану присоединился фанатик-мусульманин, шейх Хамед уль-Хабиб, вождь племени зауат. Под предлогом, будто Лэнг без разрешения вступил на территорию этого племени, его тотчас же схватили. Ему предложили перейти в ислам. Майор отказался и заявил, что предпочитает смерть отступничеству. Тут же на месте шейх и его приспешники обсудили, какой казни подвергнуть свою жертву, и Лэнг был задушен двумя рабами, а тело его брошено в пустыне. Таковы сведения, какие удалось добыть Кайе на месте, куда он прибыл всего через год после смерти Лэнга. Мы пополнили их некоторыми подробностями, заимствованными из «Бюллетеня Географического общества», потому что путевой дневник и журнал наблюдений безвозвратно погибли вместе с путешественником.

Мы уже упоминали, что майору Лэнгу удалось определить приблизительное местонахождение истоков Джолибы. Мы также описали попытки Мунго Парка и Клаппертона исследовать среднее течение этой реки. Теперь нам остается рассказать о путешественниках, задавшихся целью изучить ее устье и нижнее течение. Первым по времени и наиболее важным по результатам было путешествие Ричарда Лендера^{[308][308] Лендер Ричард Лемон (1804 — 1834) — английский путешественник по Западной Африке; в 1825 — 1827 годах вместе с X. Клаппертоном путешествовал из Лагоса в Сокото. В 1830 году издал дневник, который вел Клаппертон во время этого путешествия («Records of captain Clapperton's last expedition to Africa»), t. 1 — 2). В том же году путешествовал по Нижнему Нигеру. Дневник этой экспедиции был опубликован в 1832 году в 2-х томах («А narrative of adventures during expedition to discover the termination of the Niger»). В 1833 году исследовал нижнее течение реки Бенуэ. За свои африканские исследования удостоен награды Королевского географического общества. Был смертельно ранен в схватке с туземцами и умер на острове Фернандо-По.}, раньше в качестве слуги сопровождавшего Клаппертона.

Ричард Лендер и его брат Джон предложили английскому правительству послать их в Африку для исследования Нигера досамого устья. Предложение было немедленно принято, и они отплыли на военном корабле в Бадагри, куда и прибыли 19 марта 1830 года.

Властелин этих мест, Адули, о котором у Ричарда Лендера сохранились наилучшие воспоминания, пребывал в печали. Его город только что сожгли, его военачальники и лучшие воины погибли в сражении с воинами Лагоса^{[309][309] Лагос — город на побережье Атлантического океана. Возник на одноименном острове посреди лагуны, дававшей хорошее укрытие от врагов, и вскоре стал центром самого могущественного среди африканских государств, промышлявших работорговлей. В 1849 году здесь учреждено британское консульство. В 1851 году британские ВМС атаковали Лагос, низложили «короля» Косоко и возвели на престол его родственника Акитойе, согласившегося сотрудничать с англичанами и передавшего им в 1861 году остров и порт. В конце века город стал административным центром колонии и протектората Лагос, впоследствии — всей Нигерии. Первая столица независимой Федерации Нигерия.}, он сам чуть не стал жертвой пожара, уничтожившего его дом и все имущество.

Надо было восстановить казну. Адули решил это сделать за счет путешественников. Им до тех пор не давали разрешения на проезд внутрь страны, пока не отняли самые ценные товары. Англичане к тому же были вынуждены подписать соглашение на приобретение у него судна с пушкой и сотней людей, двух бочонков рому, двадцати бочонков пороху и множества других товаров, хотя и были совершенно уверены, что пьяный и жадный монарх ничего им не выдаст.

Если уж вождь всячески проявлял свою корысть и жадность и не блистал великодушием, то его подданные, решив не отставать от него и считая англичан своей добычей, и подавно не пропускали случая их ограбить.

Тридцать первого марта Ричард и Джон Лендеры могли наконец покинуть Бадагри. Они прошли через Уоу — город довольно значительный, через Биджи, где в предыдущую экспедицию заболели Пирс и Моррисон, затем через Дженну, Чоу, Эггу, то есть города, в которых уже побывал Клаппертон; через Энгву, где умер Пирс, и через Азинару — первый на их пути город, окруженный стеной. Дальше они прошли через Боху, старинную столицу области йоруба, через Джагуту и Леогуадду, через Итчо с его знаменитым базаром, и 13 мая прибыли в Катунгу, предшествуемые эскортом, высланным им навстречу султаном.

По обычаю оба путешественника, направляясь на прием к повелителю страны Мансоле, остановились под деревом. Но вскоре им надоело дожидаться, и они пошли в резиденцию Эбо, повелителя евнухов, бывшего самым влиятельным лицом после султана. Мансола, принявший их несколько времени спустя под дьявольские звуки кимвалов^{[310][310] Кимвал — древний ударный музыкальный инструмент в виде двух чаш или тарелок.}, рогов, барабана, обошелся с ними очень хорошо и даже приказал Эбо рубить головы всем, кто позволит себе докучать путешественникам.

Однако, опасаясь, чтобы Мансола не задержал их до начала дождей, Джон и Ричард Лендеры, по совету Эбо, не стали говорить султану о своем желании выйти к Нигеру. Они только объяснили ему, что двадцать лет тому назад один их соотечественник умер в Бусе и теперь английский король послал их к султану Яури, чтобы они отыскали бумаги покойного.

Хотя Мансола и не был так милостив к братьям Лендер, как когда-то к Клаппертону, все же через неделю после их прибытия он позволил им уехать.

Из подлинного отчета, заполненного множеством подробностей о городе Катунга и стране йоруба, мы приведем лишь следующую выдержку:

«Ни своим богатством, ни числом жителей Катунга вовсе не оправдала того представления, какое сложилось у нас. Широкая равнина, посреди которой расположен этот город, хоть и прекрасна, но все же по густоте растительности, по плодородию, по красоте пейзажей уступает прелестной местности вокруг Боху, города гораздо менее знаменитого. На базаре довольно много товаров, но все чрезмерно дорого. Низшие сословия поэтому почти никогда не употребляют в пищу мяса животных и вынуждены довольствоваться отвратительными насекомыми, рептилиями и червями».

Беспечность Мансолы и глупое малодушие его подданных дали возможность фелланам (или феллатам)^{[311][311] Фелланы, феллаты — другие названия народа фульбе.} обосноваться у йоруба, засесть в укрепленных городах и добиться признания своей независимости в ожидании того дня, когда они станут достаточно сильны, чтобы установить свою власть над всей страной.

Братья Лендер прошли затем через Бумбум — город, часто посещаемый купцами из городов хауса, Боргу и других стран, торгующих с Гонджой, а также через Киши, на границе государства йоруба, и, наконец, через Муссу на реке того же названия^{[312][312] Как и в рассказе о путешествии Клаппертона, имеется в виду река Моши, правый приток Нигера, но города с таким названием в современной Нигерии нет.}. За этим городом их ждал конвой, который послал им навстречу Ярро — султан области Боргу.

Султан Ярро хорошо принял путешественников и выразил им свое удовольствие и благосклонность; по-видимому, особенно он был рад снова увидеться с Ричардом Лендером.

Хотя этот султан и считался магометанином, он больше придерживался суеверных обрядов своих отцов, чем новой веры. У двери висели фетиши и григри, а в одной из его хижин путешественники видели четырехугольный табурет с ножками в виде человеческих фигурок, вырезанных из дерева^{[313][313] Коран запрещает мусульманам всякие изображения людей. (Примеч. перев.)}.

Народ Боргу по характеру, нравам и обычаям существенно отличается от йоруба.

«Последние, — говорится в отчете, — постоянно ездят из одного города в другой по торговым делам. Жители Боргу покидают свои дома лишь ради войны или грабительского набега. Одни — малодушны и трусливы, другие — отважны, смелы, предприимчивы, деятельны, но им по душе, видимо, только ратные подвиги. Жители страны йоруба обычно уступчивы, спокойны, скромны, честны, но холодны и равнодушны. Люди из Боргу надменны, горды, слишком тщеславны, чтобы быть учтивыми, и слишком хитры, чтобы быть честными, но им понятно чувство любви и общественные страсти, они способны горячо привязываться и быстро загораться ненавистью».

Семнадцатого июня наши путешественники увидели наконец город Бусу. Велико было их удивление, когда оказалось, что он стоит на суше, а вовсе не на острове посреди Нигера, как утверждал Клаппертон. Они вошли в Бусу через западные вороха, и почти сразу же их провели к султану и к «мидики», то есть султанше. Те им рассказали, что как раз в это утро они оба заливались горькими слезами, вспоминая участь Клаппертона.

Братья Лендер прежде всего спустились к Нигеру (или Куаре), протекающему у самого города.

«При виде этой знаменитой реки, — вспоминал Ричард Лендер, — мы были сильно разочарованы. Посередине ее высились черные потрескавшиеся скалы, и вокруг них вскипали, бурлили и сшибались стремительные воды. Нам сказали, что выше Бусы два маленьких плодородных острова делят реку на три рукава, а ниже города река течет спокойно, не разветвляясь уже до самой Фунды. Через Нигер, даже там, где он шире всего, можно перебросить камень. Утес, на котором мы сидели, стоит как раз над тем местом, где погибли Мунго Парк и его спутники».

Сначала Ричард Лендер довольно осторожно расспрашивал о книгах и бумагах, вероятно оставшихся после Мунго Парка. Ободренный приветливостью султана, он решился наконец задать вопрос о печальном конце исследователя. Однако султан был в то время слишком мал и не слышал о случившемся, так как катастрофа произошла задолго до его царствования. Впрочем, он обещал, что прикажет найти все уцелевшие вещи знаменитого путешественника.

«После полудня, — продолжает Ричард Лендер, — султан пришел к нам со слугой, который нес под мышкой книгу. Ее нашли в воде, неподалеку от места гибели нашего соотечественника. Она была завернута в кусок хлопчатобумажной ткани, и, пока слуга медленно разворачивал ее, наши охваченные надеждой сердца сильно бились: ведь, судя по формату, это должен был быть дневник Мунго Парка! Велико же оказалось наше разочарование, когда, открыв книгу, мы обнаружили, что это просто старое руководство по навигации, изданное в прошлом столетии».

Теперь уж нечего было надеяться найти дневник путешественника.

Двадцать третьего июня братья Лендер покинули Бусу, полные благодарности к султану. Он сделал им хорошие подарки и посоветовал, чтобы не быть отравленными, брать провизию только у правителей городов, через которые они будут проезжать. Они берегом поднялись вдоль Нигера до Кагоги, где сели в утлый туземный челнок, отправив лошадей сушей к Яури^{[314][314] Яури — возможно, имеется в виду селение Агвара на правом берегу Нигера.}.

«Мы не проехали и нескольких сотен ярдов, — свидетельствует Ричард Лендер, — как река стала расширяться; впереди от берега до берега было повсюду больше двух миль. Нигер похож тут на широкий канал. Река текла между невысокими отвесными берегами, поросшими наверху деревьями. Местами она очень мелкая, но кое-где так глубока, что по ней мог бы пройти фрегат. Трудно вообразить пейзажи живописнее тех, мимо которых мы плыли первые два часа. Оба берега были буквально усеяны туземными деревнями. Огромные деревья сгибались под тяжестью густой листвы; ее темный цвет давал отдых глазам, уставшим от ослепительного солнца, и хорошо контрастировал с переливчатой зеленью холмов и полей. Внезапно все вокруг резко изменилось. Ровные — глинистые, черноземные или песчаные — берега сменились черными потрескавшимися скалами, и большие песчаные мели поделили на тысячу маленьких проливчиков зеркальную гладь Нигера, отражавшую небеса».

Немного дальше стена черных скал преградила течение, оставив лишь узкий проход, в который вода устремлялась с бешеной скоростью. Лодку пришлось перетаскивать по берегу, но выше Нигер течет по-прежнему широкий, спокойный и величественный. На третий день плавания братья Лендер высадились в деревне, где их поджидали люди с лошадьми. Они двинулись в путь и, преодолев небольшой подъем, вскоре добрались до Яури.

Султан принял путешественников во дворе, какие бывают на хорошо содержащихся фермах. Он был человек дородный, грязный и противный, но, вероятно, любитель хорошо пожить.

В свое время он очень сердился на то, что Клаппертон не посетил его и что Ричард Лендер на обратном пути не подумал заехать к нему на поклон. Теперь он обнаружил самую возмутительную скаредность, отказывался снабдить путешественников съестными припасами, в которых они так нуждались, и пускал в ход всякие уловки, стараясь задержать их подольше.

Надо сказать, что съестные припасы в Яури были очень дороги, а у Ричарда Лендера от всех товаров остались лишь иголки, «гарантированные, сверхтонкие, не рвущие нитку», последнее — вероятно, потому, что в них не хватало ушка, в которое нитку следовало бы продевать. И путешественники, ясное дело, вынуждены были выбросить эти иголки.

Впрочем, европейцы извлекли пользу из оловянных коробочек от бульонных кубиков, имевшихся у них во множестве. Этикетки на коробках почернели и потускнели от времени, но все же вызывали зависть туземцев. Один из них как-то в базарный день стяжал неимоверный успех, нацепив себе на голову коробку, на которой в четырех различных местах было написано: «Превосходный концентрированный мясной сок».

Не желая позволить англичанам попасть ни в Ниффе, ни в Борну, повелитель Яури объявил, что им придется возвратиться в Бусу. Ричард Лендер тотчас написал письмо к султану Бусы, прося позволения купить челнок, чтобы добраться до Фунды, так как дороги по суше кишели грабителями — фелланами.

Наконец 26 июля явился гонец от султана Бусы, присланный выяснить причины непонятного поведения властителя Яури и узнать, почему отъезд англичан в Бусу так откладывается. После пятинедельной задержки братья Лендер могли наконец покинуть Яури, в то время почти затопленный паводком.

Они поднялись по Нигеру до впадения в него реки Кубии^{[315][315] Имеется в виду река Кебби, левый приток Нигера.}, затем снова спустились и прибыли в Бусу. Султан очень им обрадовался и принял их с неподдельной сердечностью. Все-таки им пришлось пробыть там дольше, чем хотелось, — во-первых, потому, что оказалось необходимым нанести визит султану Вавы, во-вторых, потому, что было очень трудно раздобыть лодку. Кроме того, задержались и гонцы султана Бусы, разосланные к разным вождям, владения которых тянулись по берегам реки; наконец оставалось еще договориться с вождем Бекен-Руа («Черная Вода»), обещавшим довезти их целыми и невредимыми до моря. Покидая султана Бусы, братья выразили ему признательность за его расположение, гостеприимство, заботы, старания защитить их интересы и покровительство, которое он оказывал им во время почти двухмесячного пребывания в его столице. Жители города при прощании тоже испытывали чувство сожаления; они становились на колени, когда братья Лендер проходили мимо, и, воздевая руки к небу, просили своих богов защитить англичан.

И вот начался спуск по Нигеру. Почти сразу пришлось задержаться на большом острове Мелали, потому что тамошний вождь просил путешественников принять в дар хорошенького козленка, а они, конечно, не захотели обидеть его отказом. Затем двое Лендеров проехали большой город Конги — или, по Клаппертону, Сонга, — потом Ингвазилиги, который лежит на пути купцов, ведущих торговлю между Ниффе и краями, расположенными к северо-востоку от Боргу. Наконец они остановились на Патачи, большом острове, богатом и удивительно красивом, изобилующем пальмовыми рощами и высокими величественными деревьями.

Так как отсюда было недалеко до Вавы, Ричард Лендер послал гонца к правителю этого города, отказавшемуся выдать купленный у него челнок. Гонцу ничего не удалось достичь, и путешественники сами отправились к властителю. Но, как и следовало ожидать, они добились только обещаний, равносильных отказу. Для того чтобы продолжать путешествие, им оставался один выход — присвоить челноки, которые им одолжили на острове Патачи. 4 октября после новых помех и задержек Лендеры пустились в дорогу. Лодки быстро неслись по течению, и вскоре Левер (или Лайабу)^{[316][316] Левер — современное селение Сабон-Лейаба на правом берегу Нигера, ниже города Уру.} с его жалкими обитателями скрылся из виду.

Около этого места берега реки поднимаются футов на сорок над водой и почти отвесны. Река, не загроможденная камнями, течет прямо на юг.

Первое поселение, встретившееся братьям на дальнейшем пути, было Баджибо. Это большой, широко раскинувшийся город, не имеющий себе равных по грязи, шуму и беспорядку. Затем они миновали Личи, населенный неграми народа ниффе, и Маджи^{[317][317] Маджи — очевидно, это современная Джебба.}, близ которого Нигер делится на три рукава. Отъехав немного от города и огибая очередной остров, путешественники вдруг увидели вдали скалу Кеза (или Кези) высотой в двести восемьдесят один фут, отвесно вздымающуюся посреди реки. Туземцы весьма ее почитают и верят, что это излюбленное обиталище одного благодетельного духа.

Неподалеку от Рабы, на острове Били братьям Лендер нанес визит повелитель «Черных Вод», властелин острова Зангоши, приехавший на необычайно длинном и непривычно чистом челноке, обитом ярко-красным сукном с золотыми нашивками. В тот же день они достигли Зангоши, расположенного против Рабы, второго по величине города фелланов после Сокото.

Властитель этого города, Маллам-Дендо, приходился родственником султану Белло. Это был слепой, совершенно одряхлевший, болезненный старик. Зная, что проживет недолго, он заботился лишь о том, как бы закрепить трон за своим сыном.

Получив довольно ценные подарки, Маллам-Дендо все-таки остался недоволен и заявил, что, пока путешественники не сделают ему более полезных и дорогих подношений, он не отпустит их из Зангоши. Иначе он грозил отобрать у них ружья, пистолеты и порох.

Ричард Лендер в отчаянии не знал, что и делать; наконец Маллам-Дендо получил в дар «тобе» (то есть халат) Мунго Парка, переданный англичанам властителем Бусы; он пришел от него в такое восхищение, что объявил себя покровителем европейцев, обещал сделать все возможное, чтобы помочь им добраться до моря, и подарил плетеные циновки самых ярких расцветок, два мешка риса и связку бананов. Продукты пришлись кстати, так как все запасы сукна, зеркал, бритв и трубок были исчерпаны, и у Лендеров не осталось ничего, кроме нескольких серебряных браслетов, для раздачи вождям во время дальнейшего плавания по Нигеру.

«Когда мы смотрели на Рабу из Зангоши, — рассказывает Лендер, — она показалась нам очень большим, чистым, прочно построенным городом. Он открыт со всех сторон, не имеет укреплений, не обнесен крепостной стеной и беспорядочно раскинулся на склоне холма, у подножия которого течет Нигер. По величине, числу жителей и богатству он занимает второе место у фелланов. Население в нем смешанное: фелланы, ниффе, рабы и выходцы из разных областей. Город подчинен власти правителя, именуемого султаном. Раба славится зерном, растительным маслом и медом. На базаре, когда наши люди были там, продавали много быков, лошадей, мулов, ослов, овец, коз и домашней птицы. Со всех сторон предлагали рис, зерно, хлопок, сукно, индиго, седла и уздечки из желтой и красной кожи, туфли, башмаки и сандалии. Сотни две невольников, которых с утра вывели на продажу, еще и вечером стояли там.

Раба не может особо похвалиться своими изделиями. Впрочем, местное производство циновок и сандалий не имеет себе соперников, хотя по всем другим ремеслам Зангоши стоит впереди».

Деятельное, трудолюбивое население Зангоши приятно удивляет в этой стране лентяев, где прилежные люди редки. Его жители гостеприимны и услужливы; островное положение города защищает их от фелланов; они независимы и не признают ничьей власти, кроме власти повелителя «Черных Вод», да и то потому, что им выгодно ему повиноваться.

Шестнадцатого октября Ричард и Джон Лендер наконец отплыли на старой пироге, проданной вождем за довольно дорогую цену. Весел никто не хотел продавать, и пришлось их просто украсть. Теперь братья в первый раз плыли по Нигеру, не пользуясь посторонней помощью.

Спускаясь по реке (ширина которой все время сильно менялась), они старались избегать больших городов, так как не имели уже возможности удовлетворять требования правителей.

До Эгги^{[318][318] Скорее всего речь идет о современном городе Патеги.} мирное путешествие не нарушалось никакими неприятными случайностями. Только однажды ночью, когда нельзя было высадиться на берег, потому что вдоль реки тянулись болота, и пришлось отдаться на волю течения, разразилась страшная гроза и путешественников едва не потопили стада гиппопотамов, резвившихся на поверхности реки.

В этих местах Нигер почти все время течет на восток и на юго-восток, достигая в ширину то восьми, то только двух миль. Течение здесь такое быстрое, что лодка двигалась со скоростью четырех-пяти миль в час.

Девятнадцатого октября Лендеры миновали устье Кудунии^{[319][319] Кудуния — Кадуна, левый приток Нигера.}, реки, которую Ричард переходил вброд около Коттупа во время своего первого путешествия, и некоторое время спустя увидели Эггу. Вскоре они добрались до пристани, пройдя к ней по заливу, забитому великим множеством груженных товарами больших тяжелых челнов; корма каждого судна была измазана кровью и усыпана перьями — чудодейственное средство, защищающее от воров.

У вождя, к которому тотчас привели путешественников, была длинная седая борода. Он выглядел бы почтенным патриархом, если бы не хихикал и не забавлялся, как малое дитя. Вскоре поглядеть на пришельцев с такой удивительной внешностью сбежались сотни туземцев, и англичанам пришлось поставить у дверей трех часовых, чтобы заставить любопытных держаться в отдалении.

«Многие жители Эгги, — пишет Ричард Лендер, — продают холст и сукно, изготовленные в Бенине и в Португалии, поэтому мне кажется правдоподобным, что между здешними краями и побережьем есть какое-то сообщение. Все жители весьма предприимчивые торгаши, и многие только и делают, что ездят с товарами вверх и вниз по Нигеру. Они постоянно живут в челнах; маленький навес заменяет хижину. Уверенность туземцев, будто бы нам стоит только захотеть и мы добьемся чего угодно, нас сначала забавляла. Но потом навязчивость негров стала невыносимой. Им нужны были талисманы, чтобы отвратить войну и другие общественные бедствия, чтобы разбогатеть, чтобы крокодилы не смели хватать людей, чтобы каждый день вылавливать полный челнок рыбы. С последним ходатайством обратился к нам глава рыбаков. Как водится, он в подкрепление своей просьбы вручил нам приличный дар, по ценности соответствовавший ее важности. Любопытство народа, его желание посмотреть на нас так велики, что мы не решаемся выйти. Чтобы было чем дышать, нам приходится целый день держать дверь открытой. Мы ходим взад и вперед по хижине, как дикие звери в клетке, и это наше единственное физическое упражнение. Туземцы пристально, с крайним удивлением и опаской рассматривают нас: почти так в Европе разглядывают тигров в зверинце. Когда мы приближаемся к двери, негры пятятся назад и дрожат от ужаса. Но едва мы уходим в другой конец хижины, они молча и с великими предосторожностями придвигаются ближе, насколько им позволяет страх».

Эгга очень большой город, и население его, вероятно, огромно. Как почти все города, расположенные на Нигере, он ежегодно подвергается наводнению. Надо думать, что у туземцев есть свои основания строиться в таких местах, которые кажутся нам и неудобными и нездоровыми.

Не потому ли они это делают, что почва вокруг черноземная, необычайно плодородная, благодаря чему они без особого труда получают здесь необходимые средства к существованию?

Хотя властителю Эгти казалось на вид лет сто, он был очень веселый и жизнерадостный. У него в хижине собирались все знатные люди города, и целый день проходил у них в болтовне.

«Все эти седобородые старики, — рассказывает путешественник, — так чистосердечно смеялись и так непосредственно радовались своим шуткам, что прохожие неизменно останавливались у хижины, чтобы прислушаться, а затем и сами присоединялись к шумному веселью, царившему внутри. И поэтому с утра до ночи к нам оттуда доносились бурные раскаты хохота».

Однажды старый вождь решил продемонстрировать перед чужеземцами свои таланты певца и танцора — ему очень хотелось поразить их и вызвать восхищение.

«Высоко подпрыгивая, несмотря на преклонный возраст, и встряхивая седыми прядями волос, — говорится в отчете, — он выделывал всяческие скачки и кульбиты, к великому удовольствию зрителей. Их смех — единственный знак одобрения у африканцев — так льстил тщеславию старика и горячил его воображение, что он через силу продолжал танец. Ему пришлось вооружиться клюкой; прихрамывая, он попрыгал еще немного, но силы его иссякли и он вынужден был остановиться и присесть рядом с нами на порог хижины. Ни за что на свете не хотел он обнаружить перед нами свою слабость и, совершенно запыхавшись, все же старался сдерживать порывистое и затрудненное дыхание. Потом он попытался было станцевать и спеть нам еще что-нибудь, но силы окончательно изменили ему, и его слабый и дрожащий голос был теперь еле слышен. Тем временем другие певцы и певицы, танцоры и музыканты продолжали свой оглушительный концерт, пока нам наконец не надоело на них смотреть и слушать их. И так как наступала ночь, мы, к великому сожалению веселого, игривого старца, попросили разрешения удалиться».

Когда англичане были в Зангоши, то Маллам-Дендо убеждал их не плыть дальше по течению реки. По его словам, Эгга была последним городом области Ниффе. Дальше власть фелланов не распространялась, и до самого моря путешественники будут встречать только дикие свирепые племена, постоянно ведущие войну друг с другом.

Эти предупреждения, а также россказни туземцев об опасностях впереди, о том, что там могут зарезать или захватить и продать в рабство, очень напугали людей, сопровождавших Лендеров. Теперь слуги отказывались продолжать плавание, предпочитая возвратиться в Кейп-Кост-Касл^{[320][320] Кейп-Кост-Касл — порт в современной Гане.} той дорогой, которою они пришли.

Но братья Лендер сумели выказать твердость характера, и этот бунт ни к чему не повел. Наконец 22 октября англичане покинули Эггу, отдав прощальный салют тремя ружейными выстрелами.

Они проехали лишь несколько миль, как у них над головами пролетела чайка. Это было указанием на близость моря и предвещало окончание утомительного пути.

Они миновали одну за другой много бедных деревушек, полузатопленных водою, а потом какой-то большой город у подножия высокой горы, которая, казалось, вот-вот раздавит его. Названия этого города путешественники так и не узнали. Им встречались бесчисленные челноки, похожие на те, в каких плавают по рекам Бонни и Калабар. Люди не без удивления посматривали из челнов на белых пришельцев и не осмеливались с ними заговорить.

Низкие, на большое расстояние от реки заболоченные берега Нигера сменились вскоре более высокими, более плодородными и покрытыми пышной растительностью.

Какунда, где жители Эгги советовали Ричарду Лендеру остановиться, расположена на западном берегу реки. Если на нее смотреть издали, она выглядит удивительно живописно.

Сначала туземцы были очень встревожены появлением путешественников. Старый «маллам» — мусульманский священник и наставник — взял их под свое покровительство. Благодаря ему братья были хорошо приняты в столице этого государства, независимого от Ниффе.

Сведения, собранные путешественниками в Какунде, представлявшей собой слившиеся вместе четыре деревни, совпадали со сведениями, полученными в Эгге. Поэтому Ричард Лендер решил теперь плыть только ночью и зарядить пулями и крупной дробью четыре оставшихся у них ружья и два пистолета.

Как бы то ни было, к великому изумлению туземцев, которые еще не видывали такого презрения к опасности, наши исследователи, трижды прокричав «ура!» и положившись на Бога, покинули Какунду.

Они проехали мимо нескольких довольно значительных городов, стараясь никому не попадаться на глаза. Река за это время не раз меняла направление, между высоких холмов поворачивая с юга на юго-восток, а затем на юго-запад.

Двадцать пятого октября путешественники очутились перед устьем широкой реки. Это была Чадда, или Бенуэ. У ее впадения по берегам Нигера и Бенуэ раскинулся большой город Котон-Карифи^{[321][321] Современное селение Котон-Карифи расположено на Нигере, километрах в тридцати выше слияния последнего с Бенуэ. Здесь же имеется в виду город Локоджа и его пригород Нумаи.}.

Наконец, чуть не погибнув в пучине и чуть не разбившись о скалы, Ричард Лендер высмотрел подходящее необитаемое место на правом берегу и решил там высадиться.

Здесь недавно побывали люди, о чем свидетельствовали погасшие костры и валявшиеся на земле расколотые тыквенные бутыли, черепки глиняной посуды, скорлупа кокосовых орехов, а также клепки от бочонка из-под пороха. Не без волнения подбирали путники эти клепки, так как они свидетельствовали о том, что местные жители имели дело с европейцами.

Однако, когда трое людей Лендера появились в деревне, где они хотели раздобыть огня, женщины в испуге разбежались. Едва измученные путешественники успели улечься на циновках, как вдруг их окружил отряд почти голых людей, вооруженных ружьями, луками, стрелами, тесаками, железными крюками и пиками.

Только хладнокровие и присутствие духа обоих братьев предотвратили стычку, которая казалась неизбежной и в исходе которой не приходилось сомневаться. Побросав оружие наземь, они пошли навстречу к предводителю разъяренных туземцев.

«На ходу мы делали руками знаки, — рассказывает Лендер, — чтобы он и его воины не стреляли в нас. Колчан болтался у него сбоку, лук уже был натянут, и стрела, направленная мне в грудь, дрожала, готовая сорваться, едва мы подойдем еще на несколько шагов. Провидение отвело выстрел, так как, когда предводитель уже собирался отпустить роковую тетиву, воин, стоявший рядом с ним, кинулся вперед и удержал его. Теперь мы сошлись лицом к лицу и оба протянули ему руки. Все дрожали мелкой дрожью. Предводитель долго вглядывался в нас, потом бросился на колени. На его лице появилось какое-то странное выражение — смесь робости и ужаса, словно в нем боролись противоречивые страсти, дурные и хорошие. Наконец он склонил голову на грудь, схватил наши протянутые руки и разразился слезами. С этого мгновения дружеские отношения были установлены, и кровавые военные замыслы уступили место полному согласию.

— Я подумал, что вы сыны неба и упали с облаков, — сказал предводитель, объясняя внезапную перемену в своем поведении.

— Счастье наше, — добавляет Лендер, — что белые лица и наше спокойствие произвели такое сильное впечатление на этих людей. Еще минута — и в наших телах торчало бы столько стрел, сколько игл у дикобраза».

Ближайшим городом оказалась Боква, знаменитая своим базаром, о котором путешественники так много слышали; туда с побережья толпами приходили люди, чтобы выменивать товары белых на рабов, в большом количестве доставляемых из Фунды, находящейся на противоположном берегу реки.

В Бокве Лендерам сообщили приятные сведения. Море было не дальше чем в десяти днях пути. По словам вождя, плавание по реке не представляло никакой опасности, но жители береговых селений были «очень злые люди».

Следуя совету вождя, братья, не высаживаясь, проехали мимо красивого, очень большого города Атта и остановились на отдых в Аббазаке, где Нигер делится на несколько рукавов. Вождь в Аббазаке, впрочем, оказался ненасытно жадным. На дальнейшем пути жители нескольких деревень, желая удовлетворить свое любопытство, просили путешественников остановиться, но те отказывались. Однако они были вынуждены высадиться у деревни Дамугго, где какой-то человечек в форменной куртке окликнул их по-английски: «Алло! Эй! Англичане, сюда, сюда!» Это был посланец султана области Бонни, приехавший за рабами для своего господина.

Вождь этого поселения, никогда не видавший белого человека, принял Лендеров очень радушно, устроил в их честь большое празднество и всякими увеселениями задержал их до 4 ноября. Вождь посоветовался с идолом и, хотя тот предрекал путешественникам всякие напасти на пути к морю, снабдил их еще одним челноком, дал им гребцов и проводника.

Зловещие предсказания идола не замедлили оправдаться. Джон и Ричард Лендеры сели в разные лодки. Когда они ехали мимо большого города (как им сказали, это был Кирри), их остановили длинные военные челны, в каждом из которых было человек по сорок, одетых по-европейски, но без брюк. На длинных бамбуковых шестах над челнами развевались большие флаги с гербом Великобритании. Борта были украшены изображениями стульев, столов, фляг и другими эмблемами. У каждого черного матроса в руках был мушкет, а на носу каждой лодки виднелось по четырехдюймовой или шестидюймовой пушке.

Братьев привезли в Кирри. Началось бесконечное совещание об их судьбе. К счастью, мусульманские священники, или «Малламы», вступились за них. Путешественникам вернули кое-что из отнятых вещей, но большая часть пошла ко дну вместе с лодкой Джона Лендера.

«К великому моему удовлетворению, — вспоминает Ричард Лендер, — среди принесенных предметов я сразу увидел сундук, в котором были наши книги и один из дневников моего брата. Рядом стоял ящик с лекарствами. Правда, оба они оказались полны водой. Большой ковровый дорожный мешок с одеждой был раскрыт и разграблен; в нем остались лишь одна рубаха, пара брюк и один сюртук. Много ценных вещей пропало. Погибли все мои дневники, за исключением записной книжки, куда я заносил путевые заметки, начиная с Рабы. Исчезли четыре ружья (из которых одно принадлежало Мунго Парку), четыре тесака и два пистолета. Девять слоновых бивней — самых лучших, какие я только видел в здешних краях, полученные в подарок от султанов Вавы и Бусы, страусовые перья, несколько прекрасных леопардовых шкур, много разных бус, все наши пуговицы, каури, иголки, столь необходимые для обмена на продукты, — все это пропало и, как нас уверяли, покоилось на дне реки».

Вот это уж действительно значило «сесть на мель у входа в гавань»! Проехать всю Африку от Бадагри до Бусы, благополучно проделать опасное плавание по Нигеру, счастливо вырваться из рук корыстных царьков, — лишь для того, чтобы потерпеть крушение в шести днях пути от моря и попасть в рабство или быть осужденными на смерть! И это тогда, когда они уже готовились представить восхищенной Европе драгоценные сведения, добытые ценой стольких перенесенных бедствий, стольких избегнутых опасностей, стольких успешно преодоленных препятствий! Исследовать течение Нигера, начиная от Бусы, уже собираться точно определить место его впадения в океан — и вдруг оказаться в руках жалких пиратов! Нет, это было уж слишком, и горьки же были размышления обоих братьев, пока тянулись нескончаемые переговоры!

Хотя часть раскраденных вещей вернули путешественникам, хотя негру, первым начавшему враждебные действия, во искупление его вины отрубили голову, братья Лендер по-прежнему считались пленниками. Их собирались отправить к Оби, властителю страны ибо, чтобы тот решил их судьбу.

Очевидно, грабители не были местными уроженцами и явились сюда лишь для того, чтобы заниматься разбоем. Если бы им навстречу попадались лодочные флотилии, слишком сильные, чтобы дать себя ограбить без боя, они ограничились бы торговлей на базаре в Кирри и в других городках. Впрочем, на берегах этой части Нигера все племена относились друг к другу с чрезвычайным недоверием, и даже при закупке провизии люди не выпускали из рук оружия.

Через два дня, 8 ноября, лодки были уже в виду города Эбое^{[322][322] Эбое — возможно, имеется в виду город Эбу, несколько ниже которого от основного русла Нигера отходит протока Ораши, чем и начинается дельта Нигера, а потом основное русло великой реки делится еще на две протоки: Нун и Форкада.} в том месте, где Нигер делится на три огромных «реки», с низкими болотистыми берегами, поросшими пальмами.

Спустя час один из гребцов, уроженец Эбое, воскликнул: «Вот моя родина!»

Здесь путешественников поджидали новые затруднения.

Оби был молодой человек с живым и умным лицом; он принял путешественников очень приветливо. Одежду Оби, напоминавшую одежду султана йоруба, украшало такое множество кораллов, что его можно было бы окрестить «Коралловым вождем».

Оби, разумеется был очень поражен, услышав о нападении, при котором англичане лишились всех своих товаров; однако его помощь отнюдь не соответствовала пылкости его чувств, и он предоставил путешественникам так мало съестных припасов, что они чуть не умирали с голоду.

«Жители Эбое, как и большинство африканцев, крайне апатичны, — говорится в отчете, — и возделывают только иньям, маис и бананы. У них много коз и домашней птицы, но мало овец и вовсе нет крупного рогатого скота. В городе, широко раскинувшемся на открытой равнине, живет много народа. Он является столицей земель ибо. Город славится своим пальмовым маслом. Он издавна служит главным невольничьим рынком, куда съезжаются за рабами туземные купцы, ведущие торговлю на побережье между Бонни и Старым Калабаром^{[323][323] То есть в восточной части дельты Нигера.}. По этим рекам поднимаются в страну ибо сотни туземцев с товарами. Их и сейчас здесь очень много; они живут в своих лодках, выстроившихся перед самым городом. Почти все пальмовое масло, закупаемое англичанами в Бонни и в окрестных городах, идет из страны ибо. Вывозят отсюда и рабов, которых на побережье грузят на французские, испанские и португальские невольничьи корабли. Нам часто говорили, что негры страны ибо — людоеды; впрочем, это мнение распространено больше среди соседних племен, чем в глубине страны».

После всего услышанного путешественникам стало ясно, что Оби отпустит их не иначе, как за изрядный выкуп. Может быть, вождя подбивали на это его приспешники. Но особенно укрепляла его в таком намерении жадность торговцев с Бонни и Браса, уже споривших о том, кто из них уведет к себе англичан.

Особенное ожесточение проявили сын последнего вождя Бонни, вождь Пеппер («Перец»), другой вождь Ган («Ружье»), брат вождя Бой («Мальчик») и их отец — вождь Фордей, вместе с вождем Джакетом («Куртка») правивший всей страной Брас^{[324][324] Имеются в виду острова в дельте Нигера по берегам реки Брас, центром которых является порт Брас, расположенный под 4°05' северной широты и 6°10' восточной долготы.}. В качестве доказательства своей добропорядочности они показывали удостоверения, полученные от капитанов-европейцев, с которыми вели дела.

Один такой документ, подписанный Джемсом Доу, капитаном брига «Сузан» из Ливерпуля, датированный сентябрем 1830 года на Первой реке Брас^{[325][325] В дельте Нигера есть две реки с названием Брас: одна, упомянутая в тексте, впадает непосредственно в Атлантический океан, другая, расположенная значительно западней, является протокой, соединяющей реки Бомади и Гватебо.}, гласил:

«Капитан Доу свидетельствует, что никогда не встречал еще таких негодяев, как здешние туземцы, в особенности лоцманы».

Затем, продолжая в том же тоне, капитан предавал их проклятию, называл чертовыми пройдохами и говорил, будто они старались посадить его судно на камни в устье реки, чтобы поделить между собой все, что уцелеет от кораблекрушения. Вождь Джакет у него назывался отчаянным жуликом и завзятым негодяем. Один Бой среди них, по мнению капитана, был более или менее честен и достоин доверия.

После длиннейших переговоров Оби заявил, что по законам и обычаям страны он имеет право считать братьев Лендер и их спутников своей собственностью. Однако, не желая злоупотреблять своими правами, он готов обменять их на английские товары по стоимости двадцати невольников.

Такое решение, от которого Ричард Лендер тщетно старался отговорить Оби, повергло обоих братьев в отчаяние, вскоре оно сменилось унынием и безразличием, дошедшими до того, что они не могли заставить себя предпринять ни малейшего усилия ради своего освобождения. Если прибавить к этим душевным мучениям физическую слабость, вызванную скудным питанием, то будет понятно, в каком удрученном состоянии находились оба путешественника.

Оставшись без запасов съестного, без иголок, каури и других средств обмена, они оказались перед печальной необходимостью выпрашивать себе пищу.

«Можно было с таким же успехом, — признается Лендер, — молить камни или деревья. Мы, по крайней мере, избегли бы унизительных отказов. В большинстве африканских городов и деревень нас принимали за полубогов и вследствие этого почитали и уважали нас. Но здесь, увы! Какой контраст! К нам относились словно к низшим созданиям, словно к жалким рабам. В этой невежественной стране мы стали предметом насмешек и презрения».

Наконец верх взял Бой, согласившийся заплатить Оби выкуп, который тот назначил за обоих братьев и их спутников. Сам Бой за свои труды и риск, которому подвергался, берясь за перевозку их в Брас, по скромности потребовал только пятнадцать рабов и бочку рома. Хотя цена была чрезмерной, Ричард Лендер на задумываясь выдал вексель на соответствующую сумму, указав плательщиком английского капитана Лейка, командира корабля, стоявшего на якоре в устье реки Брас.

Двенадцатого ноября братья Лендер сели в челн вождя, на котором находилось шестьдесят человек, из них сорок гребцов. Выдолбленный из цельного ствола, челн имел в длину свыше пятидесяти футов, был снабжен четырехдюймовой пушкой на носу, целым арсеналом тесаков, картечью и нагружен всевозможными товарами.

Обширные поля, видневшиеся по берегам реки, доказывали, что население здесь гораздо многочисленнее, чем можно было подумать. Местность была плоская, открытая, живописная, а на тучной черноземной почве пышно росли деревья и кусты с листвой разнообразнейших оттенков.

Четырнадцатого ноября в семь часов вечера челн покинул главное русло и вступил в реку Брас. Час спустя Ричард Лендер с невыразимой радостью ощутил влияние морского прилива.

Еще немного дальше к челну Боя подошли лодки Гана и Фордея. Этот последний, старик почтенного вида, хоть и довольно бедно одетый наполовину по европейской, наполовину по местной моде, проявлял заметное пристрастие к рому и пил его в огромном количестве, что ничуть не отражалось на его речах и поступках.

В таком странном сопровождении двое англичан добрались до города Брас.

«Челны, — пишет Лендер, — шли друг за другом с довольно ровными промежутками, и на каждом развевалось по три флага. На носу передового челна стоял Бой. Голова вождя была увенчана длинными перьями, которые качались при каждом его движении, а тело было разрисовано самыми причудливыми узорами — белыми по черному телу. Он опирался на два громадных зазубренных копья и время от времени с силой ударял одним из них, словно старался убить какое-то воображаемое хищное и опасное животное, лежавшее у его ног. В других челнах на носу, дико кривляясь и дергаясь, плясали жрецы; как и остальные приближенные Боя, они, подобно ему, были размалеваны с головы до ног. В довершение всего Ган на своей лодке метался по реке, то становясь во главе флотилии, то замыкая ее, и для пущей важности непрестанно палил из своей единственной пушки».

Брас состоял из двух городов; один принадлежал Фордею, другой — вождю Джакету. Перед высадкой жрецы занялись какими-то таинственными церемониями, имевшими, очевидно, отношение к белым. Был ли результат этого совещания с идолом, покровителем города, благоприятен для чужеземцев? Это вскоре должно было выясниться по поведению туземцев.

Еще не сойдя на землю, Ричард Лендер с живейшей радостью заметил на берегу белого человека. Это был капитан испанской шхуны, стоявшей в реке на якоре.

«Ни одно самое грязное и отвратительное поселение на свете, — говорится в отчете, — не может сравниться с Брасом, ни одно не производит на иностранца такого гнусного впечатления. В мерзком городе Брас повсюду мусор и нечистоты. Собаки, козы и другие животные бродят по уличной слякоти. У них изголодавшийся вид — такой же несчастный, как у жалких человеческих существ, с худыми, изможденными, уродливыми лицами и телами, покрытыми язвами, живущих в хижинах, которые разваливаются от нерадивости и неряшливости».

Другое поселение, европейцами называемое «городом лоцманов», так как там жило много лоцманов, расположено в устье реки Нун в семидесяти милях от Браса^{[326][326] Расстояние между устьями рек Брас и Нун не превышает 20 км.}.

Вождь-Фордей и слышать не хотел о том, чтобы разрешить братьям Лендер покинуть город, пока они не заплатят ему выкуп. По его словам, так уж заведено было, что каждый белый, приплывший в Брас по реке, платил ему дань. Спорить не приходилось. Ричард Лендер выписал новый вексель на капитана Лейка, и тогда ему позволили отправиться в челне вместе с Боем на английский бриг, стоявший в устье реки. Его брат и остальные спутники должны были получить свободу только по возвращении Боя.

Но когда Лендер прибыл на бриг, к его великому стыду и изумлению, выяснилось, что капитан Лейк наотрез отказывается прийти ему на помощь! Пытаясь доказать, что он не обманщик, Лендер предъявил инструкции, полученные из министерства.

«Если вы думаете, — ответил капитан, — что напали на дурака или сумасшедшего, вы очень ошибаетесь! Я гроша ломаного не дам под ваши обещания и под ваш вексель! Очень мне это нужно! Пропади я пропадом, если вам удастся выудить у меня хоть фартинг»^{[327][327] Фартинг — мелкая английская разменная монета, равная одной четвертой пенни (1 фунт стерлингов содержал 960 фартингов). В настоящее время не выпускается.}.

Ругаясь и чертыхаясь, Лейк отпустил еще несколько словечек, весьма обидных для англичан.

Совершенно убитый неожиданно свалившимся на него несчастьем и пораженный необъяснимым поведением соотечественника, Ричард Лендер в полной растерянности вернулся в челн к Бою и попросил того отвезти его в Бонни, где стояло много английских кораблей. Вождь не согласился. Ричард Лендер попытался смягчить капитана и уговорить его выдать хоть десять ружей, которыми вождь, может быть, удовлетворился бы.

«Я вам уже сказал, что не только ружья, даже кремня от него не дам! — ответил Лейк. — И отстаньте вы от меня!

— Но я оставил брата и восемь моих людей в Брасе, — возразил Лендер. — Если вы ничего не хотите заплатить вождю, убедите его, по крайней мере, привезти всех их на борт вашего судна. Ведь пока мне удастся добиться помощи на каком-нибудь военном корабле, моего брата уморят голодом или отравят, а моих людей продадут в рабство!

— Если вы ухитритесь доставить их на корабль, — ответил капитан, — я их повезу; но, повторяю вам, вы от меня не получите и щепотки пороху!»

Наконец Ричард Лендер уговорил Боя поехать обратно в Брас и привезти его брата и остальных людей. Вождь требовал хоть что-нибудь вперед, и его с трудом удалось уломать.

Когда капитан Лейк узнал, что спутники Ричарда Лендера здоровые молодцы, которые могут заменить умерших или изнуренных лихорадкой матросов его команды, он немного смягчился. Однако ненадолго: он тут же объявил, что, если через три дня Джон Лендер с людьми не будут на борту, он уйдет в море без них.

И, как ни доказывал ему Ричард Лендер, что тогда его несчастных товарищей продадут в рабство, капитан и слушать не хотел.

«Тем хуже для них, — твердил он. — Я ничего не могу поделать и ждать их не стану!»

Хорошо, что с таким бессердечием приходится встречаться довольно редко: негодяев, которые так поступают — и не только по отношению к себе подобным, но и по отношению к людям, стоящим гораздо выше их, — следовало бы предавать публичному позору.

Наконец 24 ноября, когда сильный ветер, подувший с моря и гнавший волны в устье реки, делал плавание по ней уже почти невозможным, Джон Лендер прибыл на борт корабля. До того ему пришлось выслушать от вождя Боя множество упреков и обвинений. В самом деле, выкупить за свои деньги двух братьев и всех остальных, привезти их в своей лодке, кормить их (правда, довольно плохо), надеяться получить в награду столько говядины и рома, сколько может съесть и выпить человек, — и встретить такой прием! А теперь тебе даже отказываются возместить затраты и обходятся с тобой как с обманщиком — согласитесь, есть от чего быть недовольным! Всякий другой заставил бы дорого поплатиться оставшихся пленников за свои обманутые ожидания, за кучу денег, выброшенных на ветер!

Несмотря на все это, Бой решил привезти Джона Лендера на борт брига. Капитан Лейк принял путешественника довольно любезно, но тут же заявил ему, что твердо намерен спровадить вождя, не дав ему ни гроша.

Бой был полон самых мрачных предчувствий; его высокомерие сменилось смирением и угодливостью. Ему подали роскошный обед, к которому он едва притронулся.

Ричард Лендер, расстроенный скупостью и недобросовестностью Лейка и тем, что сам не мог выполнить данные им обещания, перерыл все свои вещи и нашел пять серебряных браслетов и саблю туземной работы, которую он вез из страны йоруба. Он предложил их Бою, и тот принял подарок.

Наконец вождь решился предъявить свои требования капитану. Громовым голосом, которого никак нельзя было ожидать от такого щуплого человека, Лейк коротко ответил:

— Не желаю!

Он подкрепил отказ таким потоком разных проклятий и угроз, что бедный вождь был вынужден бить отбой и, так как корабль уже готовился поднять паруса, поспешно перебрался в свою лодку.

Так закончились перипетии путешествия двух братьев Лендер. Когда корабль проходил над баром, песчаной отмелью в устье реки, он чуть-чуть не затонул, но это было уже последнее испытание. Они добрались до острова Фернандо-По, потом до реки Калабар. Там они пересели на судно «Кернарвон», шедшее в Рио-де-Жанейро, где командир эскадры, адмирал Бейкер, посадил их на английский транспорт. 9 июня они высадились в Портсмуте. Передав отчет о своем путешествии лорду Годеричу, министру колоний, они первым делом сообщили о поступке капитана Лейка — поступке, компрометирующем английское правительство и ставящем под сомнение его добросовестность. Министр сразу же отдал распоряжение выплатить вождю Бою условленную сумму, на которую тот справедливо претендовал.

Теперь уместнее всего будет привести мнение Десборо Кули, являющегося в этом вопросе лучшим судьей.

«Так наконец была окончательно и полностью разрешена географическая загадка, которая столько веков и так глубоко волновала ученый мир и давала повод к самым различным предположениям. Нигер, по местному названию Джолиба, или Корра (Куара), вовсе не сообщается с Нилом, не теряется в песках пустыни, не сливается с водами озера Чад. Разделяясь на множество рукавов, он впадает в океан — вернее, в Гвинейский залив, — неподалеку от места, известного под названием мыс Формоз. Честь этого открытия, предсказанного, правда, наукой, целиком принадлежит братьям Лендер. Огромное пространство, пройденное ими от Яури до моря, было до их путешествия совершенно не изучено».

Как только открытие Лендеров стало известно в Англии во всех подробностях, несколько купцов образовали общество для использования естественных богатств страны. В 1832 году эти купцы снарядили два парохода «Корра» и «Альбурка», которые под командованием Лерда, Олдфилда и Ричарда Лендера поднялись по Нигеру до Боквы. Результаты этой коммерческой экспедиции были самые плачевные. Не только не удалось завязать торговлю с туземцами, но часть экипажа погибла от лихорадки. Наконец, Ричард Лендер, столько раз поднимавшийся и спускавшийся по реке, 27 января 1834 года был смертельно ранен в стычке с туземцами и 5 февраля умер на Фернандо-По^{[328][328] Британская энциклопедия относит дату ранения Р. Лендера к 20 января, а смерть — к 6 февраля 1834 года.}.

В заключение нашего повествования об открытиях в Африке нам остается рассказать о разведывательных экспедициях в Нильской долине, из которых самыми значительными были экспедиции Кайо, Руссегера и Рюппеля.

Фредерик Кайо, родившийся в 1787 году в Нанте, занимался торговлей драгоценными камнями и побывал в Голландии, Италии, Сицилии, кое-где в Греции, в Европейской и Азиатской Турции. В мае 1815 года он прибыл в Египет. Его геологические и минералогические познания обеспечили ему отличный прием у Мехмеда Али, который вскоре поручил ему совершить исследовательскую экспедицию вдоль Нила и в глубь пустыни.

Эта первая поездка ознаменовалась открытием в Лабаре изумрудных копей, упоминаемых арабскими писателями, но заброшенных уже в течение многих столетий^{[329][329] Речь идет о так называемых Копях Клеопатры, из которых, как полагают, происходили все изумруды, известные в античные времена. Основные разработки находились в горах Джебель-Зубара и Джебель-Сикайт на севере области Этбаи, удаленных друг от друга на полтора десятка километров и отстоящих от берега Красного моря на 24 км. Здесь сохранились многочисленные следы разработок далекого прошлого, значительных по масштабам, но крайне примитивных по технике. Местные изумруды хорошим качеством не отличаются: они непрозрачны из-за многочисленных трещинок и имеют довольно светлую окраску.}. Кайо нашел в горных разработках светильники, рычаги, канаты и орудия, служившие рабочим во времена Птолемеев^{[330][330] Птолемеи — эллинистическая династия правителей Нижнего Египта; правили с 322 по 31 год до н. э. Династия насчитывает 14 царей и (в качестве соправительницы) царицу Клеопатру, точнее — Клеопатру VII.} при эксплуатации этих копей. Около карьеров Кайо обнаружил развалины городка, где, по всей вероятности, жили древние шахтеры. В подтверждение своего ценного открытия Кайо набрал десять фунтов изумрудов и привез их Мехмеду Али.

Другим результатом этой экспедиции явилось открытие французским исследователем древней дороги из Коптоса в Беренику^{[331][331] Береника — древнеегипетский порт в северной части залива Фаул на западном побережье Красного моря.}, по которой шла торговля с Индией.

С сентября 1819 года до конца 1822 года Кайо с бывшим мичманом Леторзеком объехал все известные оазисы восточной части Египта и прошел по течению Нила до десятого градуса северной широты. Добравшись во время первого путешествия до Вади-Хальфа, Кайо избрал это поселение отправным пунктом для своего следующего маршрута.

Одно счастливое обстоятельство чрезвычайно облегчило его задачу: Исмаил-паша, сын Мехмеда Али, как раз принял командование над войском, направлявшимся в Нубию, и они двинулись вместе.

Отправившись из Дарау^{[332][332] Дарау — возможно, имеется в виду современный Эд-Дирр.} в ноябре 1820 года, Кайо 5 января следующего года прибыл в Донголу и добрался до горы Барка в области Шаги, где сохранилось множество полуразвалившихся храмов, пирамид и других памятников.

Название Меранея, которое носит эта местность, давало основание предполагать, что здесь находилась старинная столица Эфиопии, но Кайо рассеял это заблуждение.

Сопутствуя Исмаилу-паше в качестве минералога, французский исследователь в поисках золотых рудников прошел Бербер и добрался до Шенди. Затем они с Леторзеком решили установить географическое положение места впадения в Нил реки Атбара. В Ассуре, неподалеку от семнадцатого градуса северной широты, Кайо обнаружил развалины большого древнего города. Это был Мероэ^{[333][333] Meроэ — древний город в Судане. Со второй половины VI века до н. э. до середины IV века н. э. был столицей Куша (Мероитского царства).}.

Продолжая путь на юг, между пятнадцатым и шестнадцатым градусами, Кайо вышел к устью Бахр-эль-Абьяда, или Белого Нила, посетил развалины Сабы, исследовал приток Нила Рахад (в древности называвшийся Астосаба), увидел Сеннар, долину Голого, страну Фазоэле и приток Нила Тумат. Наконец вместе сИсмаилом-пашой он достиг области Синга, расположенной между Белым и Голубым Нилом.

Еще ни один путешественник не подходил так близко к экватору с этой стороны. Браун остановился на 16°10', Брюс — на 11°.

Мы обязаны Кайо и Леторзеку многочисленными определениями широты и долготы, ценными исследованиями отклонений магнитной стрелки, очень важными сведениями о климате, о температуре, о характере почвы и в то же время довольно любопытной коллекцией животных и растений. Кроме того, путешественники измерили и описали все исторические памятники, находящиеся за вторым порогом.

Этим открытиям обоих французов предшествовала их экспедиция в оазис Сива. В конце 1819 года они выступили с несколькими спутниками из Эль-Файюма и углубились в Ливийскую пустыню. На пятнадцатый день пути, после стычки с арабами, они достигли Сивы, сделали все измерения храма Юпитера-Аммона и астрономически определили, как и Браун, его положение. Позже этот оазис стал целью военной экспедиции, во время которой были получены новые, чрезвычайно важные данные в дополнение к уже собранным Кайо и Леторзеком.

Затем они посетили оазис Фарафра, не исследованный еще ни одним европейцем, и оазис Дахла и Харг^{[334][334] Харг — правильно: Эль-Харга, центр одноименного оазиса.}. Материалы этой экспедиции были отосланы во Францию Жомару^{[335][335] Жомар Эдм Франсуа (1777 — 1862) — французский инженер, географ и археолог. Входил в научную комиссию Египетского института (1799 — 1801). Работал над монументальными публикациями «Описание Египта» и «Географические памятники» (сборник древних карт). Был одним из основателей Парижского Географического общества (1821).}, и тот использовал их при составлении труда под названием «Путешествие в оазис Сива».

Некоторое время спустя Рюппель^{[336][336] Рюппель Вильгельм Петер Симон (1794 — 1894) — немецкий путешественник и натуралист. В 1817 году посетил Египет (отчет о путешествии опубликовал в 1818 году). В 1822 — 1827 годах путешествовал по северо-востоку Африки (Нубия, Сеннар, Кордофан) и Аравии, в 1833-м — по Эфиопии. Издал описания двух своих путешествий: «Путешествие в Нубию, Кордофан и Каменистую Аравию» (1829) и «Путешествие в Абиссинию» (1838 — 1840). Автор зоологических монографий о млекопитающих Абиссинии и птицах Северо-Восточной Африки.} посвятил семь или восемь лет исследованию Нубии, Сеннара, Кордофана^{[337][337] Кордофан — область на востоке Судана, между Нубией и Дарфуром, к западу от Белого Нила. В начале XIX века Кордофан был вассалом дарфурского государства. В 1820 году был завоеван Египтом. Ныне — провинция Республики Судан (с центром в г. Эль-Обейд).} и Абиссинии; в 1824 году он поднялся по Белому Нилу и прошел больше шестидесяти лье вверх от места его слияния с Голубым Нилом.

Наконец немецкий натуралист, горный советник в Австрии Йозеф Руссеггер^{[338][338] Руссеггер Иозеф фон (1802 — 1863) — австрийский геолог; в 1836 году посетил Египет, Нубию, Кордофан, Синай и Палестину. С 1850 года был директором Горной и лесной академии в немецком городе Хемнице. Основной труд — «Путешествия по Европе, Азии и Африке» («Reisen in Europa, Asien und Afrika», 4 тома, 1841 — 1849).} в 1836 — 1838 годах тоже побывал на нижнем течении Бахр-эль-Абьяда. Его путешествие, совершенное по заданию правительства, послужило началом больших и плодотворных изысканий, которые предпринял в этих краях Мехмед Али.