VII
Вся наша колония толпилась у берега, когда мы крепили буксирный канат с яхты у пристани. Лазарев в кратких словах рассказал обо всем виденном, и мы тотчас же отвалили от берега и направились к яхте. Теперь трап висел уже прямо над водой, а остаток оторвавшейся льдины начинался позади него и шел к корме.
Мы с Лазаревым снова взобрались на судно и вынесли на руках старика, положив на палубу лодки. Потом я один бросился вверх по трапу за девушкой, словно боясь, чтобы ее не понес Лазарев. Она встретила меня улыбкой и доверчиво обвила руками мою шею, когда я поднял ее с диванчика и понес на палубу.
Спускаясь по трапу, я заметил, что лицо девушки озарилось радостью при виде нашей колонии. Она тихо шепнула мне что-то по-французски.
Я не понял слов чужого языка, но сердце мое забилось от этого шопота.
— Милая, прекрасная, — шевелил я одними губами, и мне было жаль отдавать ее в руки Лазарева.
Он принял ее с палубы и весело спросил:
— Eh bien, mademoiselle, comment vous trouvez vous? (Ну, как мы себя чувствуем?)
— Un peu mieux, monsieur, je vous remercie. (Немного лучше, благодарю вас.)
Когда мы подъезжали к берегу, я старался держаться ближе к ней. Она часто взглядывала на меня и вдруг, указав на себя пальцем, сказала:
— Люси!
Я радостно догадался и, повторив ее жест, произнес:
— Игорь!
Она улыбнулась и проговорила с акцентом:
— Игòр…
Когда мы пристали к мосткам, она повернулась ко мне и, протянув руки, сказала с улыбкой:
— Игòр!
Я поднял ее, как ребенка, и вынес на руках прямо к маме.
— Мама, — воскликнул я, — она удивительная девушка!
Мама улыбнулась, потом, взяв Люси за виски, повернула к себе ее улыбающееся личико и поцеловала.
— Мы будем любить тебя, моя крошка, — сказала она по-французски.
Девушка порывисто обняла маму, слезы хлынули у нее, и она прошептала:
— Неужели все кончилось, и это не сон? Мама ласкала ее и успокаивала. Я слушал, как они разговаривали, не понимая слов. Два раза я слышал, как Люси произнесла мое имя, а мама, обернувшись ко мне, сказала:
— Люси благодарит тебя. Она хочет учиться по-русски, так как ты не знаешь французского языка.
— Скажи ей, — проговорил я, краснея, — что она чудная, прекрасная девушка…
Я оставил Люси в маминой комнате и отправился на работу, так как я не кончил своего урока. Три часа до своей смены я работал сутроенной энергией, напевая все песенки, какие знал, и никогда не казался мне мир таким прекрасным, как теперь.
Снова мне хочется повторить в памяти все те непередаваемые в словах мелочи, из которых выросло большое глубокое чувство, озарившее утро моей жизни. У меня звучат в ушах первые фразы Люси на русском языке. Она коверкала слова и смешила всех, а для меня эти неправильные и забавные фразы были полны смысла.
И неохотно я отрываюсь от воспоминаний личного счастья, чтобы продолжать летопись нашей жизни, жизни Тасмира.