– Это итальянцы стреляли, – сказал я. – Это не немцы.
– Будь здесь немцы, они бы, наверно, нас всех перестреляли, – сказал Бонелло.
– Итальянцы для нас опаснее немцев, – сказал я. – Арьергард всего боится. Немцы хоть знают, чего хотят.
– Это вы правильно рассудили, tenente, – сказал Бонелло.
– Куда мы теперь пойдем? – спросил Пиани.
– Лучше всего переждать где-нибудь до темноты. Если нам удастся пробраться на юг, все будет хорошо.
– Им придется перебить нас всех в доказательство, что они не зря убили одного, – сказал Бонелло. – Я не хочу рисковать.
– Мы переждем где-нибудь поближе к Удине и потом в темноте пройдем.
– Тогда пошли, – сказал Бонелло.
Мы спустились по северному откосу насыпи. Я оглянулся. Аймо лежал в грязи под углом к полотну. Он был совсем маленький, руки у него были вытянуты по швам, ноги в обмотках и грязных башмаках сдвинуты вместе, лицо накрыто кепи. Он выглядел очень мертвым. Шел дождь. Я относился к Аймо так хорошо, как мало к кому в жизни. У меня в кармане были его бумаги, и я знал, что должен буду написать его семье. Впереди за полянами виднелась ферма. Вокруг нее росли деревья, и к дому пристроены были службы. Вдоль второго этажа шла галерейка на сваях.