– Уж будьте покойны.
– А как насчет того, чтобы поесть, лейтенант? Когда начнется, нечего будет и думать о еде.
– Сейчас пойду узнаю, – сказал я.
– Нам тут сидеть или можно выйти наружу?
– Лучше сидите тут.
Я вернулся к главному врачу, и он сказал, что походная кухня сейчас прибудет и шоферы могут прийти за похлебкой. Котелки он им даст, если у них своих нет. Я сказал, что, кажется, у них есть свои. Я вернулся назад и сказал шоферам, что приду за ними, как только привезут еду. Маньера сказал, что хорошо бы, ее привезли прежде, чем начнется обстрел. Они молчали, пока я не ушел. Они все четверо были механики и ненавидели войну.
Я пошел проведать машины и посмотреть, что делается кругом, а затем вернулся в блиндаж к шоферам. Мы все сидели на земле, прислонившись к стенке, и курили. Снаружи было уже почти темно. Земля в блиндаже была теплая и сухая, и я прислонился к стенке плечами и расслабил все мышцы тела.
– Кто идет в атаку? – спросил Гавуцци.
– Берсальеры.
– Одни берсальеры?