Годдар удивленно сдвинул брови. Затем он понял смысл фразы и покраснел.
— Я не хочу казаться лучше, чем я есть, — сказал он. — Если из моего разговора видно, что я вышел из народа, тем лучше. Никто, я думаю, не будет из-за этого хуже обо мне думать.
Глим ласково прикоснулся к руке молодого демократа — они ходили взад и вперед по кулуарам Палаты — и разразился бурной несдержанной речью. Аргумент молодого человека был легко побит.
Результатом этого было то, что Годдар, как и во многих других случаях, последовал совету Глима. Он был, конечно, достаточно умен, чтобы не страдать ложной гордостью. Сообразив и взвесив все беспристрастно, он увидел, что, хотя его английский язык и хорошо звучит для ушей пролетариата, он может резать более нежные уши депутатов в Низшей Палате. И после этого он, с энергией Демосфена, принялся развивать свое красноречие.
Таким образом, в семь лет он завоевал себе серьезную репутацию превосходного оратора и она продолжала все расти. Большие газеты с готовностью предоставляли ему свои столбцы. Лига доверяла ему ответственную работу. Он состоял уже членом Лондонского Совета Графства, и в недалеком будущем его ожидало место в Парламенте.
В угоду своей жене, Даниэль не остался жить в Сэннингтоне. Он неохотно распростился с родными местами — приходилось разорвать всю связь с прошлым, отказаться от многих интересов. Но Лиззи на этом настаивала — она слишком опасалась, что их семейная идиллия может быть нарушена частыми посещениями капитана Дженкинса. Может быть, она и была права; вскоре после ее замужества старый гуляка, к чрезмерному скандалу всего околотка, взял к себе в дом любовницу-экономку, наглую, ворчливую особу, которая после смерти капитана унаследовала его дом.
Ее поведение, по словам Эмилии и Софи, иногда переходило все границы.
— Хорошо, что Лиззи там не было, — говорили они, — иначе, Даниэль никогда не мог бы снести такого позора.
На это Даниэль иронически улыбался, уверяя, что для таких случаев его кожа достаточно толста.
Но Лиззи имела другую, тайную причину, заставлявшую ее добиваться переселения. В своем новом положении она стремилась избегать тех мест, где она провела свое детство. Ежедневные воспоминания и напоминания о прежних грубых фамильярностях с сыном мясника, с приказчиком зеленщика и о флирте с табачником Джо Форстером были бы ей неприятны.