Но неожиданно в нем пробудилась радость борьбы, которая странным образом сочеталась с воспоминаниями о лэди Файр. Он почувствовал силу, удесятеренную ее влиянием. Вскочив со стула, он подошел к секретарю и положил обе руки на его тщедушные плечи.
— Мы победим, товарищ! Мы проведем забастовку и прижмем хозяев к стене. Поверьте мне, их ожидает разорение, и они должны будут уступить. Поймите, что мы боремся с людьми, а не с машинами. Если бы враги наши были машины, я бы сказал вам: «Бросьте, откажитесь. Человек еще не побеждал машины и никогда не победит!» Но здесь дело идет только о том, кто дольше сможет выдержать. И я вам говорю — мы выдержим дольше, чем они. За это я ручаюсь головой.
— Но за ними капитал, — прошептал секретарь.
— Это сказки! Чепуха! — вскричал Годдар.
Его непоколебимая уверенность, наконец, передалась секретарю, и бледное лицо последнего осветилось улыбкой.
— Мы пойдем за вами до конца, — сказал он голосом, дрожащим от волнения и пробудившейся надежды.
Известие о приезде Годдара сразу подняло упавшее настроение у борющихся. Уже одного его появления на улицах было достаточно, чтобы влить новую жизнь в измученные души. Бодрые слова, с которыми он обращался к случайным группам рабочих, обнадеживали их и передавались из уст в уста. Еще до большого митинга, который был назначен вечером, он успел приободрить и успокоить бастующих. Они почувствовали, что на их стороне появилась серьезная новая сила.
Вечером, на многолюдном митинге, Годдар был встречен единодушными громкими приветствиями. Он произнес длинную и зажигательную речь. Спускаясь с эстрады, он знал, что выполнил первую и главную часть своей задачи — он завоевал доверие рабочих.
Затем начался период напряженной беспрерывной работы. Кроме создания стачечных комитетов, распределения денег, произнесения речей, было нужно постоянно поддерживать моральную силу всей массы рабочих, и этого Годдар мог достигнуть только силой своей воли. Работа поглощала его целиком.
Федерация фабрикантов созвала конференцию, на которую были приглашены делегаты рабочих. Годдар возлагал на нее большие надежды. Весь город, затаив дыхание, с тревогой ожидал исхода переговоров. Годдар сидел один в маленькой конторе союза; не занимая оффициального положения, он не имел права присутствовать на переговорах. Он волновался и раздражался. Наконец, делегаты союза вернулись. Секретарь в руках держал бумагу.