— О, это я все устроила, — восторженно воскликнула лэди Файр, — я сумела выманить пособие от Лиги, а редакция «Evening Chronicle» обещала мне открыть подписку с сегодняшнего же номера. Я веду переговоры о передаче в наше распоряжение бараков армии спасения, а Иванс и Уилльямс начинают закупать продукты. Я ведь кое-что сделала, не правда ли?
— Еще бы! — сказал Годдар, — это будет для нас огромной помощью.
— Вы не сердитесь на меня, что я делала это тайком от вас? — спросила она. — Мне так хотелось удивить вас и порадовать небольшой неожиданной помощью.
Она сложила свои руки на коленях и нагнулась вперед, заглядывая ему в лицо с прелестной и робкой улыбкой.
Годдар мог ей ответить только одно: ее затеи великолепны! Он искал и не находил слов, чтобы высказать свое волнение. И только уже прощаясь с ней он внезапно сказал прерывающимся голосом:
— Я чувствую себя другим человеком с тех пор как увидел вас. Мною уже начинало овладевать отчаяние. А теперь, — знаете, как сказано в стихотворении: «Удивительно, как улыбка Бога может изменить весь мир». Вы для меня улыбка Бога.
Лэди Файр отвернулась и покраснела. Она чувствовала, что краснеет, как девочка, но не могла совладать с собой. Никто еще не говорил ей таких слов. Она не знала, сердиться ли ей или радоваться? И, как умная женщина, предпочла неопределенность. Но, прощаясь с ним, она не могла никуда спрятать сверкающей в ее глазах нежности.
— Я буду в бараках армии спасения сегодня в девять часов вечера, — сказала она. — Может быть, вы придете немного помочь мне, если вы только не очень заняты.
Он с радостью обещал и вышел от нее сильным и бодрым. Никогда он не чувствовал в себе такой уверенности в конечной победе. Ему вдруг захотелось избыток своего счастья отдать другим, и он начал обходить убогие квартиры рабочих; своими словами, всем своим видом он вносил бодрость и передавал им частицу своей уверенности.
Один рабочий упорно не поддавался этому настроению.