Внимание Даниэля вдруг было привлечено резким звоном посуды. Он немедленно вскочил и бросился в спальную. Его подозрения оправдались. В полутемной комнате Лиззи быстро засовывала бутылку в сундук. Стакан, наполовину наполненный спиртом, стоял на камине.
— Лиззи! — закричал он, — ты опять?…
Она обернулась к нему в припадке бешенства.
— Как ты смеешь сюда входить! Как ты смеешь шпионить за мной! Хочу пить и буду пить! Какое тебе дело, если я хочу убить себя!
Она схватила стакан и поднесла его к губам, но он подскочил и выбил стакан из ее рук.
— Во всяком случае, сегодня ты не будешь пить! — сказал он спокойно.
Она разразилась потоком брани. В подобные минуты, когда ею овладевала страсть к вину, она прибегала к выражениям, слышанным ею на сэннингтонских улицах. Он терпеливо ждал, пока у нее иссяк запас бранных слов.
— А бутылку я все-таки отберу от тебя, — сказал он, направляясь к сундуку.
Это послужило поводом к новой вспышке гнева. Она уселась на сундук, клялась, что она не отдаст бутылки, пока жива, и приготовилась силою защищать свою собственность. Годдар пожал плечами и сел на кровать.
— Хорошо, — сказал он, — я подожду.