— А почему бы и нет? — сказал начальник полиции.
— Потому что он мой, я один имею право избивать его и хочу сделать это сам.
Пеон подполз к начальнику полиции и припал к его ногам, умоляя не выдавать его. Но он искал жалости там, где ее не могло быть.
— Вы правы, сеньоры, — ответил начальник гасиендадо. — Мы должны действовать по закону. Он является вашей собственностью, и мы вам его возвращаем. Кроме того, он нам больше не нужен. Правда, это замечательный пеон, сеньор. Он сделал то, чего не делал еще ни один пеон за все время существования Панамы: дважды в течение одного дня сказал правду.
Пеону связали руки на животе и, привязав веревку к седлу надсмотрщика, поволокли обратно. Беднягу терзали предчувствия, что самые жестокие побои, предназначенные ему судьбой в этот день, еще впереди. И он не ошибся. По возвращении на плантацию его привязали, как скотину, к изгороди из колючей проволоки, а хозяин со своими друзьями отправились на гасиенду завтракать. Пеон хорошо знал, что его ожидает. Но колючая проволока изгороди и хромая кобыла в ограде за ней зародили в отчаявшейся душе пеона отчаянную мысль. Хотя проволока врезалась в его кожу, он быстро перепилил о нее свои путы и, освободившись, прополз под изгородью и вывел через калитку хромую кобылу. Затем он взобрался на нее и, барабаня босыми пятками по ее ребрам, пустил кобылу вскачь в сторону спасительных Кордильер.
Глава IX
Быстро шагая, Фрэнсис вскоре нагнал отряд Солано.
— Здесь, в джунглях, доллары ничего не стоят, — дразнил его Генри. — И свежих лошадей на них не достанешь, и этих двух несчастных скотинок не вылечишь — они, вероятно, уже заражены чумой, убившей всех остальных лошадей гасиендадо.
— Я еще никогда не бывал в таком месте, где деньги не имели бы цены, — ответил Фрэнсис.
— Надо думать, что за деньги можно и в аду получить глоток воды! — заметил Генри. Леонсия захлопала в ладоши.