— Слепой Бандит! Справедливый! Это его люди! Мы пропали!
Многострадальный пеон выскочил вперед, упал на свои окровавленные колени перед человеком с суровым лицом, который, судя по всему, был предводителем людей Слепого Бандита. Из его уст полились поток громких жалоб и мольбы о правосудии.
— Знаешь ли ты, к какому правосудию взываешь? — гортанным голосом спросил его предводитель.
— Да, это Жестокое Правосудие, — ответил пеон. — Я знаю, что значит обратиться к Жестокому Правосудию, и все-таки я к нему обращаюсь, потому что ищу справедливости, и мое дело правое.
— И я требую Жестокого Правосудия! — воскликнула Леонсия со сверкающими глазами и, обращаясь к Фрэнсису и Генри, вполголоса добавила: — Каково бы ни было это Жестокое Правосудие!
— Едва ли оно может быть пристрастнее того, какого можно ожидать от Торреса и начальника полиции, — ответил Генри тоже вполголоса. Потом он смело выступил вперед и громким голосом обратился к предводителю в надвинутом на лицо капюшоне:
— И я требую Жестокого Правосудия!
— И я тоже, — пробормотал Фрэнсис сначала тихо, а затем повторил свое требование громко.
С жандармами в этом деле, по-видимому, не считались. Что касается гасиендадо, то они также выразили готовность подчиниться приговору Слепого Бандита, каким бы этот приговор ни был. Запротестовал только начальник полиции.
— Вы, может быть, не знаете, кто я, — волнуясь, чванно заявил он. — Я — Мариано Веркара-э-Хихос, — носитель старинного славного имени, — служу долго и честно. Я начальник полиции Сан-Антонио, лучший друг губернатора и пользуюсь большим доверием правительства Панамской Республики. Я — закон. Есть только один закон и одно правосудие — это закон и правосудие Панамы, а не Кордильер. Я протестую против произвола, который вы называете Жестоким Правосудием. Я пошлю отряд против вашего Слепого Бандита, и сарычи будут клевать его кости в Сан-Хуане.