— Конечно, мой милый! — последовал ответ. — А если понадобится, не авансировать ли мне сеньора Альвареса деньгами?
— Отличная мысль! — И Фрэнсис, протянув одну руку Ригану, а другую Торресу, стал прощаться с обоими. — Это избавит меня от лишних хлопот. А ведь мне нужно спешить, чтобы успеть уложить вещи, отказаться от всяких там свиданий и приглашений и вовремя попасть на поезд. Ну, Риган, будьте здоровы! Прощайте, сеньор Торрес, до скорого свидания… Где-нибудь в окрестностях Бокас-дель-Торо или над какой-нибудь ямой на острове Быка или Тельца… По-вашему, скорее на острове Тельца? Ну ладно, до встречи в тех краях!
Сеньор Альварес пробыл еще недолго у Ригана. Он получил подробные инструкции относительно роли, которую должен был разыгрывать. Ему следовало с самого начала всячески задерживать и тормозить экспедицию, постоянно придерживаясь такой тактики в дальнейшем.
— Одним словом, — сказал в заключение Риган, — я не буду особенно огорчен, если он вовсе не вернется. Пусть останется там подольше, хоть и навсегда — это будет полезно для его здоровья!
Глава II
Деньги, как и молодость, ни в чем не знают отказа. Поэтому Фрэнсис Морган, обладавший и деньгами, и молодостью, в одно прекрасное утро, недели через три после прощания с Риганом, очутился на борту зафрахтованной им шхуны «Анжелика». Шхуна только что попала в полосу штиля на близком расстоянии от берега.
Море было гладким как зеркало, и судно еле-еле покачивалось на волнах. Фрэнсис скучал. Избыток кипевшей в нем энергии неудержимо увлекал его навстречу неизведанному. Он попросил капитана, — это был метис, сын индианки и ямайского негра, — приказать подать ему шлюпку.
— Здесь, пожалуй, можно подстрелить какую-нибудь обезьяну, или попугая, или еще что-нибудь в этом роде, — объяснил Фрэнсис, разглядывая в свой сильный цейсовский бинокль видневшийся на расстоянии полумили берег, покрытый густыми зарослями.
— Весьма вероятно, сэр, что вы будете укушены лабарри — местной очень ядовитой змеей, — ответил капитан, он же владелец «Анжелики», причем физиономия его расплылась в широкой улыбке.
Но Фрэнсиса уже нельзя было удержать. Как раз в это мгновение он увидел в бинокль белую гасиенду[4]Гасиенда — поместье, усадьба (исп.). и фигуру женщины в белом платье. Женщина стояла на берегу моря и тоже разглядывала шхуну в бинокль.