— Дешевое развлечение, в общем, — невольно пробормотал он вслух.
— Цена хорошая, — сказал шкипер. — Двадцать долларов золотом — хорошая цена за расшибленную голову. Предоставляю себя в ваше распоряжение, сэр. Вы благородный джентльмен. За такие деньги можете бить меня сколько угодно.
— И меня, сэр, и меня, — заявил чернокожий Персиваль, нагло ухмыляясь и подобострастно подлизываясь к молодому американцу. — Хватите меня, сэр! Я готов за эту цену вынести любой удар! Когда угодно, хотя бы сейчас. Можете бить меня, когда вам вздумается, за такую плату…
Инцидент был исчерпан. Как раз в этот момент вахтенный матрос крикнул:
— Дымок на горизонте! Пароход впереди!
Не прошло и часа, как пассажиры и экипаж «Анжелики» вполне успели убедиться в том, что это был за дым и какое он мог иметь для них значение. Шхуна опять вошла в полосу штиля, и буксир «Долорес» стал быстро нагонять ее. Вскоре небольшой пароход очутился всего в полумиле от «Анжелики». В подзорную трубу можно было легко разглядеть его крохотную переднюю палубу, на которой толпились вооруженные люди. Генри и Фрэнсис узнали среди них начальника полиции и нескольких жандармов.
У старого Энрико Солано раздулись ноздри. Он позвал своих четырех сыновей, отправившихся с ним в эту экспедицию, и вместе с ними занял боевую позицию на носу судна. Они стали готовиться к сражению. Леонсия, сердце которой разрывалось между Генри и Фрэнсисом, в душе ощущала полную растерянность, но сдерживала себя и смеялась вместе с другими над неряшливым видом буксира; она выразила свою радость, когда вдруг подул свежий ветерок и «Анжелика», сильно накренившись набок, понеслась вперед со скоростью девяти узлов в час.
Однако погода и воздушные течения в этот день были на редкость капризны. Судно попадало то в полосу ветра, то в полосу штиля.
— Вынужден сообщить вам, сэр, что нам, к сожалению, не удастся уйти от преследования, — заявил Фрэнсису капитан Трефэзен. — Другое дело, если бы ветер продержался. Но он то дует порывами, то затихает. Нас сносит к берегу. Мы загнаны в тупик, сэр, мы в западне.
Генри между тем изучал в подзорную трубу ближайший берег. Вдруг он опустил трубу и повернулся к Фрэнсису.