— Все это очень хорошо, — перебил после первого куплета капитан Трефэзен. Глаза его еще блестели, а плечи двигались в такт песне. — Но ветер опять прекратился, сэр. Мы снова попали в полосу штиля, сэр. А как нам выйти из Юкатанского пролива без ветра? Ведь «Долорес» не потерпела крушение, произошла только временная задержка. Какой-нибудь там негр спустится вниз, освободит винт, и тогда буксир легко нас догонит.
— Ну что ж! Тут недалеко и до берега, — заявил Генри, измеряя на глаз расстояние. Затем он повернулся к Энрико.
— А что водится здесь, на этом берегу, сеньор Энрико? — спросил он. — Индейцы майя или белые плантаторы?
— И белые, и индейцы майя, — ответил Энрико. — Но я хорошо знаю эти места. Если окажется, что на шхуне оставаться небезопасно, мы сможем устроиться на суше. Здесь можно будет достать лошадей, седла и провизию в виде мяса и хлеба. Кордильеры недалеко. Что же нам еще нужно!
— А как же Леонсия? — спросил Фрэнсис, беспокоившийся о молодой девушке.
— О, Леонсия родилась в седле. Как наездница она даст сто очков вперед любому американо, — ответил Энрико. — Поэтому я посоветовал бы вам, если вы ничего не имеете против, спустить на воду шлюпку, если «Долорес» снова покажется на горизонте.
Глава VIII
— Все в порядке, капитан, все в порядке, — заверил Генри метиса-капитана, стоявшего рядом с ним на берегу. Капитану, казалось, было трудно проститься и вернуться на «Анжелику», лежавшую в дрейфе на расстоянии полумили отсюда, так как был мертвый штиль.
— Это то, что на войне называют диверсией,[28]Диверсия — здесь: маневр для отвлечения внимания или сил противника. — пояснил Фрэнсис. — Славное это слово — диверсия. И оно еще лучше, когда вы его видите на деле.
— Но если вы его не видите на деле, — запротестовал капитан Трефэзен, — тогда оно звучит как проклятое слово, которое я назову катастрофой.