— Они возвращаются, — сказал Денхам, — Все пять возвращаются.
— И на этот раз, — предсказал Дрискол, — они будут стрелять. Когда Конг выпрямится, чтобы застучать в свою грудь, они могут спокойно стрелять в него, не боясь задеть Анну.
— Нам остается лишь молиться, — сказал сержант.
— Вы можете молиться, если хотите, — сказал ему Дрискол. — А я пойду наверх. Я буду ждать возле двери, чтобы вовремя оказаться возле Анны, когда Конг получит свое.
Денхам промолчал, но последовал за ним, то же, после некоторого раздумья, сделали и полицейские.
Когда Дрискол подошел к двери, аэропланы были уже близко, все внимание Конга было поглощено ими. Вцепившись задними лапами в парапет, он издал свой рев, подхваченный ветром, и забарабанил лапами по груди, выпрямившись во весь рост.
Первая машина на долю секунды словно бы зависла перед огромной фигурой Конга и снова взмыла вверх. За этот миг очередь из пулеметов прошила грудь Конга.
Дрискол мог поклясться, что пули попали в сердце чудовища. Конг пошатнулся. Задней лапой он подтолкнул неподвижное тело Анны ближе к парапету крыши. И стал медленно наклоняться, как будто хотел поднять ее. Но не смог. Недоуменно смотрел он сверху вниз на Анну. Он был ранен и начал кашлять.
В небе снова появились аэропланы. Рев Конга сквозь захлебывающийся кашель был по-прежнему ужасен. Он выпрямился и забарабанил по груди.
Один за другим аэропланы ныряли вниз, зависая перед Конгом на краткий, но смертоносный миг. Стук пулеметов заглушал удары лапами в грудь. Вот Конг опять пошатнулся, но снова выпрямился…