— Что вы собираетесь делать? — спросил я.
— Открыть гроб. Сейчас я докажу тебе, что я прав.
И он начал отвинчивать винты, снял крышку, и мы увидели цинковую обивку гроба. Это зрелище было мне не по силам. Это было такое же оскорбление покойной, как если бы, когда она еще была жива, ее раздели во сне! Я невольно схватил его за руку, желая остановить. Он же только сказал:
— Ты сам увидишь!
И снова порывшись в саквояже, вынул оттуда маленькую пилу. Сильным ударом руки он пробил отверткой дыру в цинке, достаточно большую, чтобы в нее мог пройти конец пилы. Я невольно отступил назад, ожидая обычного тошнотворного запаха от пролежавшего целую неделю тела. Но профессор даже не приостановился; он пропилил пару футов вдоль края гроба, затем обогнул его и перешел на другую сторону. Схватив освободившийся конец, отогнул крышку к концу гроба и, держа свечку в открытом отверстии, предложил мне подойти и посмотреть.
Я подошел и взглянул… Гроб был пуст! Меня это поразило и страшно ошеломило, но Ван Хелзинк даже не дрогнул.
— Ну что, теперь ты доволен, мой друг? — спросил он.
Страшное упорство заговорило во мне, и я ответил:
— Я вижу, что тела Люси нет в гробу, но это доказывает только одну вещь.
— Какую же именно, Джон?