— Подите сюда, дитя мое, возьмите ее за обе руки и поцелуйте в лоб, но только один раз.
И встретились их глаза, а не губы: так они и расстались.
Глаза Люси закрылись; Ван Хелзинк, стоящий около, взял Артура под руку и отвел в сторону.
Затем дыхание Люси стало снова тревожным и вдруг совсем прекратилось.
— Все кончено, — сказал Ван Хелзинк, — она умерла. Я увел Артура в гостиную, где он стал так рыдать, что я не в силах был на него смотреть. Я вернулся в комнату усопшей и застал Ван Хелзинка, глядящего на Люси необычайно суровым взглядом; с ней произошла какая-то перемена: смерть вернула ей часть былой красоты, черты лица смягчились; даже губы не были больше так бледны. Как будто вся кровь, в которой больше не нуждалось ее сердце, прилила к лицу и старалась по мере возможности смягчить неприглядную работу смерти.
Я стоял около Ван Хелзинка и сказал ему:
— Ну вот, наконец-то бедняжка нашла покой! Все кончено!
Он повернулся ко мне и сказал торжественно:
— Нет, увы! Еще далеко не все! Это только начало! Когда я спросил, что он хочет этим сказать, он лишь покачал головой и ответил:
— Пока мы ничего не можем сделать. Подождем и посмотрим.