— Теперь вы, конечно, займетесь настоящими делами и позабудете про наше исследование, — с тоской произнес Кэррэдайн.
— Никакое дело не доставит мне столько удовольствия, как наше, — чистосердечно признался Грант. Он посмотрел на портрет, который все еще стоял на тумбочке, прислоненный к стопке книг. — Марта считает, что он похож на Лоренцо Великолепного. Ее приятель Джеймс говорит, что это лицо святого, а мой хирург — что это лицо калеки. Сержант Уильямс думает, что он походит на судью. Но мне кажется, что ближе всех к истине была старшая сестра.
— А как она считает?
— Она заявила, что лицо выражает самые тяжкие страдания.
— Да, пожалуй, что так. И после всего, что мы выяснили, вас это удивляет?
— Нет. События последних двух лет его жизни обрушились на него, как снежная лавина. А ведь до этого все шло так хорошо. Англию наконец-то не раздирали междоусобицы. Гражданская война забывалась, здравое правление сохраняло мир, торговля приносила стране процветание. И вдруг в два коротких года — его жена, сын, и покой…
— Я знаю, от чего он был избавлен.
— От чего?
— От мысли о том, что его имя в последующих веках станет притчей во языцех.
— Подобная мысль разбила бы его сердце. Знаете, какой довод более всего убеждает меня в том, что Ричард вовсе не стремился узурпировать власть?