В этот момент Грант сообразил, что для Марты лица представляют такой же профессиональный интерес, как и для сержанта Уильямса. Изгиб бровей, очертания рта говорили ей о человеке не меньше, чем полицейскому. Собственно, она и сама создавала лица тех людей, которых изображала на сцене.
— Сестра Ингхэм считает его мрачным, сестра Дэррол — пугающим. Мой врач предполагает, что он переболел полиомиелитом. Сержант Уильямс решил, что Ричард — прирожденный судья. Старшая сестра видит в нем исстрадавшуюся душу.
Помолчав немного, Марта тихо промолвила:
— Знаешь, у него очень странное лицо. При первом взгляде оно кажется подлым, безразличным. Даже сварливым. Но если приглядеться, то все изменится. На самом деле у Ричарда спокойное лицо, неживое. Наверное, это и имел в виду Джеймс, когда говорил, что у него лицо, как у святого.
— Нет… вряд ли. Скорее, он имел в виду… совестливость.
— Что бы там ни было, лицо это весьма примечательно! Не просто скопище органов зрения, дыхания и питания. Удивительное лицо. С совсем небольшими изменениями оно могло быть лицом Лоренцо Великолепного.[7]Лоренцо Meдичи (Великолепный) (1449–1492) — итальянский поэт и меценат, правитель Флоренции с 1469 года. Способствовал развитию культуры Возрождения.
— Ты не думаешь, что это и впрямь Лоренцо, и мы все время говорим о другом человеке?
— Конечно, нет. Почему ты так решил?
— Потому что ничто в этом лице не соответствует известным фактам, а портреты случалось перепутывать и раньше.
— О да, такое бывало. Но это, несомненно, портрет Ричарда. Оригинал — во всяком случае, его считают оригиналом — висит в Виндзорском замке. Джеймс мне рассказал. Портрет был включен в опись, сделанную еще при Генрихе VIII, так что он хранится в Виндзоре уже около четырех столетий. Еще есть копии в Хэтфилде и Олбери.