— Герцог Кларенс.
— Которого утопили в бочке с мальвазией?
— Он самый. Так что, собственно говоря, братьев всего было двое: Эдуард и Ричард. И у них была десятилетняя разница в возрасте — как раз столько, чтобы младший брат преклонялся перед старшим, видел в нем кумира.
— Будь я горбуном, — задумчиво начал юный Кэррэдайн, — я бы наверняка возненавидел брата, который отнимал у меня и успех, и женщин, и место под солнцем.
— Возможно, — согласился Грант после некоторого раздумья. — Это самое правдоподобное объяснение, которое я пока встретил.
— Такие чувства могли открыто не проявляться, Ричард мог их даже не сознавать. Они накапливались в его подсознании, пока вдруг не прорвались наружу, когда Ричарду представилась возможность заполучить корону. Он мог сказать себе, то есть его кровь могла сказать: «Вот мой шанс! Все эти годы я всегда находился на шаг позади брата, был у него на побегушках, а где благодарность? Теперь я получу все, что мне причитается».
Грант отметил, что по чистой случайности Кэррэдайн использовал в отношении Ричарда те же слова, что Пейн-Эллис. Всегда на шаг позади. Именно так романистка представляла себе Ричарда, когда он вместе с белокурой Маргаритой и Георгом провожали отца на войну, стоя на крыльце замка. На шаг позади, «как всегда».
— Любопытно, что вы говорите о том, как Ричард до самого преступления внешне оставался славным малым, — сказал Кэррэдайн, поправляя дужку очков указательным пальцем. — Так он кажется более живым. Шекспир изобразил его просто карикатурно. Будто и не человек вовсе. Я с радостью стану помогать вам, мистер Грант. Приятное разнообразие после крестьян.
— Кот и Крыса вместо Джона Болла и Уота Тайлера.
— Вот именно.