— Значит, твой толстый скучный Олифант предпочитает Алые розы?
— Нет, не думаю. Вряд ли он сознательно принимает сторону Ланкастеров. Хотя теперь я вижу, что он очень терпимо относится к узурпации трона Генрихом VII. Я не помню, чтобы Олифант где-нибудь прямо написал, что у Генриха не было не малейших прав на престол.
— Кто же тогда посадил его на трон? Я имею в виду Генриха.
— Остатки Ланкастеров и выскочки Вудвиллы, которых, по-видимому, поддерживал народ, возмущенный убийством принцев. Собственно говоря, их устроил бы любой, будь в его жилах хоть капля ланкастерской крови. Генрих был достаточно сообразителен, чтобы претендовать на корону в первую очередь «по праву победителя» и лишь во вторую — благодаря примеси ланкастерской крови. Его мать была всего лишь наследницей незаконнорожденного отпрыска третьего сына Эдуарда III.
— А я знаю о Генрихе VII лишь то, что он был фантастически богат и столь же фантастически скуп. Помнишь чудесный рассказ Киплинга о том, как Генрих посвятил в рыцари одного ремесленника не за отличную работу, а за то, что тот сэкономил на каком-то украшении?
— Причем посвятил его ржавым мечом. Ты одна из немногих женщин, помнящих Киплинга.
— Я вообще необыкновенная женщина. Выходит, ты так и не узнал ничего нового о личности Ричарда?
— Нет. Я в таком же недоумении, как и уважаемый сэр Катберт Олифант. Единственная разница между нами заключается в том, что я понимаю это, а он — нет.
— Часто общаешься с моим кудрявым ягненочком?
— Не видел его ни разу после первой встречи три дня назад. Уже начинаю беспокоиться, не передумал ли он?