Он простился как-то наскоро и вернулся. Гэмпстед пошел в Гендон, размышляя то о сестре, то о Родене, которого находил несговорчивым, то об этом ужасном Крокере, но всего более о Марион Фай, относительно которой он решил, что должен снова ее видеть, какие бы препятствия ни встретились на пути его.
XVII. План лорда Гэмпстеда
На следующей неделе Гэмпстед отправился в Горс-Голль, и охотился дня три, признаваясь самому себе, что в сущности Лестершир лучше Кумберлэнда, так как здесь его знают и никто не осмелится обращаться с ним так, как обращался Крокер. Никогда до сих пор не наносилось такого удара его демократическому духу или, верней, остатку того аристократического духа, который он питался заглушить мудрым и человечным демократизмом! Подумать только, посторонний человек осмелился заговорить с ним об одной из представительниц его семьи! Никто, конечно, не сделал бы этого и Лестершире. Он не мог хорошенько объяснить себе различия между этой местностью и Кумберлэндом, но был совершенно убежден, что застрахован от чего-нибудь подобного в Горс-Голле.
Но не об одном этом он думал, носясь по полям. Как бы ему сделать, чтоб повидаться с Марион Фай? Ум его был занят этим вопросом, а может быть, что еще опаснее, и сердце. Если бы кто раньше спросил его, он сказал бы, что для человека в его условиях ничего нет легче, как познакомиться с молодой особой из Парадиз-Роу. Но теперь, по зрелом обсуждении, он находил, что Марион Фай окружена целой массой, по-видимому, непреодолимых препятствий. Не мог он явиться в дом № 17-й и просто спросить мисс Фай. Чтоб сделать его, он должен бы быть совершенным нахалом, а именно, недостаток этого милого качества создавал дли него столько затруднений. Ему пришло в голову разыскать квакерскую капеллу в Сити, высидеть там всю церемонию — лишь бы не выгнали — в достойной Дон-Кихота надежде возвратиться с нею в Галловей, в омнибусе. Рассмотрев этот план со всех сторон, он пришел к убеждению, что совместное путешествие в омнибусе совершенно невозможно. Тогда ему вообразилось, что мистрисс Роден может, пожалуй, помочь ему. Но с каким лицом мог молодой человек в его условиях просить такую женщину, как мистрисс Роден, помочь ему в таком деле? А между тем, если можно было чего-нибудь достичь, то только через мистрисс Роден, или, во всяком случае, через ее дом. Тут возникало новое затруднение. Он не то, чтоб поссорился с Джорджем Роденом, но они расстались на дороге точно на нити их искренней дружбы завязался узелок. Его упрекнули за то, что он поверил тому, что сказал ему Крокер. Он в душе признавал, что не должен был этому верить. Хотя выдумки Крокера были чудовищны, он должен был скорей приписать ему их, чем заподозрить своего приятеля в образе действий, который несомненно был бы низким. Даже это обстоятельство кое-что прибавляло к преградам, которыми окружена была Марион Фай.
Вивиан гостил у него в Горс-Голле.
— Я завтра еду в Лондон, — сказал Гэмпстед, когда они возвратились домой с охоты в субботу, — субботу, следовавшую за воскресеньем, в которое молодой лорд побывал в Парадиз-Роу.
— Завтра воскресенье — неудобный день для путешествий, — сказал Вивиан. — Фиц-Вильямы будут охотиться в Лильфорде в понедельник, поезд из Питерборо в 5 ч. 30 м., к нему приноровлен поезд из Оундля; распорядись, чтоб экипаж твой был подан в 4 часа 50 минут. Все это предусмотрено Провидением. В понедельник вечером я еду в Гаткомб, все совпадает, как нельзя лучше.
— Ты оставайся дома. Воскресенье, проведенное в одиночестве, дает тебе возможность очистить всю твою официальную переписку за две недели.
— Этим бы я занялся даже в твоем присутствии.
— Мне необходимо быть дома в понедельник утром. Кланяйся им всем от меня в Лильфорде. Я скоро опять вернусь, если сестра меня отпустит; а может быть, мне удастся убедить ее приехать сюда, прожить на биваках недельки две.