— Он никогда ни в чем мне не отказывает. Мы ездили в апреле в Коус, на две недели, хотя я совершенно уверена, что сам папа предпочел бы оставаться дома все это время. Он не верит в новомодную теорию перемены воздуха.
— Не верить? — сказала мистрисс Винсент. — А я так верю. Там, где я живу, в Вимбльдоне, скорей деревня, чем город; но просиди я круглый год на одною месте, я так бы захандрила и расклеилась, что, вероятно, году бы не прошло и меня бы схоронили.
— Отец говорит, что когда он был молод, только люди высокого происхождения и high-life[6] каждый год уезжали из города; и что люди жили тогда так же долго, как и теперь.
— Мне кажется, люди приучаются жить и умирать, смотря по обстоятельствам, — сказал Гэмпстед. — Предки наши делали многое, что мы считаем положительно вредным. Они пили нефильтрованную воду и целую зиму ели соленое мясо. Они очень плохо мылись и не имели никакого понятия о вентиляции. А тем не менее они умудрялись жить.
Марион Фай, однако, разупрямилась, и объявила о своем намерении отказаться от любезного приглашения мистрисс Винсент. Об этом еще было много толков, так как Гэмпстед ухитрился сделать несколько разнообразных предложений.
— Он сам очень любил море, — говорил он, — и повезет их всех, включая мистрисс Винсент и мистрисс Роден, на своей яхте, если не в Брайтон, то в Коув.
Декабрь не был особенно удобным временем для поездок водою, а так как в Брайтон можно было попасть, проехав час по железной дороге, он вынужден был отказаться от этого предложения, слегка посмеявшись над собственной несообразительностью.
Но все это говорилось так весело и ласково, что он окончательно покорил сердце мистрисс Винсент. Она оставалась гораздо дольше обыкновенного, к выгоде хозяина таверны, и наконец, в самом радужном расположении духа, послала Бетси за угол.
— Право, лорд Гэмпстед, — говорила она, — прежде, чем и уеду, мне надо взять с вас штраф. Придется мне заплатит за второй час, так я с вами заболталась.
С этим она уехала.