— Гладкая дорога без гор, — сказал Гэмпстед. — Говорят, что лошади всего скорей устают от нее.
— Если ли бы они сами сказали вам это, если б могли сообщить свои впечатления после долгого, дневного пути.
Тут произошла пауза, но мистер Фай продолжал:
— Милорд, боюсь, что сделал ошибку относительно слова «страшно», которое случайно сорвалось с твоих уст.
— О, право нет, нисколько.
— Мне казалось, что я нахожусь среди нашей конторской молодежи, которая иногда позволяет себе выражения, не приличествующие ее занятиям, а, может быть, и ее положению в обществе; в таких случаях я имею привычку напоминать ей, что слова, в деловые часы, должны употребляться в их тесном смысле. Но, милорд, коли ты выпряжешь рабочую лошадь из плуга, ты не вправе ожидать от нее, чтоб она красиво выступала на зеленой поляне.
— Именно оттого, что по моему мнению следовало бы больше смешивать тех лошадей, которых вы называете «рабочими», с теми, которые употребляются единственно для забавы, я с такой гордостью приветствовал вас здесь. Надеюсь, что далеко не в последний раз вы послужите мне живым лексиконом. Если вам более не угодно вина, мы отправимся в гостиную, к дамам.
Мистрисс Роден очень скоро объявила, что им пора возвращаться в Галловэй.
Гэмпстед не пытался удерживать их. Слова, которыми они обменялись с Марион, почти ограничивались тем, что было выше упомянуто, тем не менее он сознавал, что не только удовлетворительно, но до некоторой степени достохвально выполнил намерение, в виду которого он собственно и пригласил своих гостей. План его был выполнен с полным успехом. По тому, как Марион исполнила его просьбу насчет огня в камине, он был уверен, что вправе считать ее другом.