— Не для вас, но, может быть, для нее. Для Марион Фай было событием обедать у вас. Вам трудно себе представить, как сильно все новое может действовать на такую натуру, как натура этой девушки. Я почти сожалела, лорд Гэмпстед, что согласилась привезти ее к вам.
— Говорила она вам что-нибудь?
— Нет, говорить ей было нечего. Вы не должны думать, что случилось что-нибудь дурное.
— Но что могло случиться дурного? — спросил он.
— Конечно ничего, — сказала мистрисс Роден, — только ли такой натуры, как у нее, всякое впечатление вредно.
— Этому я поверить не в силах, — сказал он после паузы. — От времени до времени, в жизни каждого из нас должны встречаться минуты возбуждения, волнения, которые не могут быть безусловно вредны. Что сказала бы Марион, если б я сказал ей, что люблю ее?
— Надеюсь, вы этого не сделаете, милорд.
— Почему? Какое право имеете вы на это надеяться? Если я люблю ее, разве мне не следует сказать ей об этом?
— Но вам не следует любить ее.
— Ну, мистрисс Роден, я позволяю себе заявить, что вы окончательно ошибаетесь и говорите, не взвесив достаточно своих слов.