— Он так сделал все это, что обдумывать уже нечего. Я знала, я почти знала, что он приедет.
— Знали?
— Теперь я могу себе в этом признаться.
Она улыбалась, говоря это, и хотя разгорелась, но того особенного румянца, которого так боялась мистрисс Роден, не было. В ней не было заметно и особенного волнения. На лице не было выражения страха или торжества.
— Ответ ваш готов? — Марион взглянула на свою приятельницу, но тотчас не ответила. — Дорогая моя девочка, следует крепко обдумать такое предложение, прежде чем дать какой-нибудь ответ.
— Я думала.
— И решились?
— Мне кажется, что да. Дорогая мистрисс Роден, не смотрите на меня так. Если я не скажу вам ничего более сейчас, то его потому, что я, может быть, не совершенно уверена… не уверена, во всяком случае, в причинах, какие мне придется привести. Я приду к вам завтра и тогда скажу вам.
— Марион, милая!
— Скажите все, что думаете, мистрисс Роден. Вы, конечно, не сомневаетесь, что я знаю, что ваши слова, каковы бы они ни были, будут сказаны с любовью. У меня нет матери; кто лучше вас мне ее заменит?