— Хотя бы я умирала от любви к нему, это ничего бы не изменило.
— Отчего, дитя мое, отчего? Насколько я могу судить о молодом человеке, он добр и приветлив, много обещает, должен быть искренен.
— Добр, приветлив, искренен! О, да! И неужели бы ты хотел, чтоб такому человеку я причинила горе, быть может, позор?
— Почему горе, почему позор? Неужели ты скорей бы опозорила мужа, чем одна из этих разрисованных Иезавелей, которые ничему не поклоняются, кроме собственной увядшей красоты? Ты не дала ему ответа, Марион?
— Нет, отец. Он должен приехать в пятницу за моим ответом.
— Подумай, дитя мое. Трех дней мало, чтоб обсудить вопрос такой важности. Попроси его дать тебе еще десять дней.
— Ответ мой и теперь готов, — сказала Марион.
— А между тем, ты его любишь! Это несогласно с природой, Марион. Я не стал бы убеждать тебя принять руку человека из-за того, что он богат и знатен, если б ты не могла, взамен всего, что он тебе даст, отдать ему свое сердце. Но блага мира сего, честно добытые, имеют свою прелесть. И любовь честного человека, если сама ты его любишь взаимно, не делается менее драгоценна от того, что ему даны богатство и почести.
— Неужели мне о нем не думать, отец?
— Твой долг будет думать о нем, почти исключительно о нем, когда та станешь его женой.