— Милорд, — сказал он, — трудно этому поверить, но по-моему, эта лошадь — лучшая охотничья лошадь в целом Кумберлэнде.
— Право? Понятно, что какая-нибудь лошадь должна быть лучшей, отчего ж не ваша?
— Ничего нет, чего бы она не имела, — ничего. Прыжки ее удивительны, а что до аллюра, он бы поразил вас… Опять погнались за нею. Что за эхо они вызывают среди гор!
Это было справедливо. От времени до времени мистер Амбльтвайт слегка касался губами своего рога, надавал короткий звук, и звук этот отражался то от одной скалы, то от другой; собаки, заслышав его, лаяли громче, точно поощряемые музыкой гор; голоса их разносились по долине, снова и снова отражались крутизнами, становились все громче и громче, точно восхищенные действием их собственных усилий. Не будь даже охоты, концерта этого было достаточно, чтоб вознаградить человека за труд, который он дал себе приехать сюда.
— Да, — сказал лорд Гэмпстед, отвращение которого к собеседнику в данную минуту заглушалось прелестью музыки, — удивительное здесь эхо.
— Знатное, как я называю. Ничего подобного у нас не имеется в St-Martin's le Grand. Может быть, не лишним будет объяснить, что лондонский почтамт находится в местности, носящей это поэтическое название.
— Я там что-то не помню эха, — сказал лорд Гэмпстед.
— Понятно, там нет ни охоты с гончими, ни гончих, не так ли, милорд? Тем не менее, там, вообще говоря, не дурно.
— Чрезвычайно почтенное учреждение, — сказал лорд Гэмпстед.
— Именно, милорд; тоже и и всегда говорю. Оно не так аристократично, как министерство иностранных дел, но гораздо приличнее таможни.