— Я совсем на этой мысли не останавливался. Я ничего думать не могу. Сам я до такой степени частный человек, что не имею никакого понятия об общественных деятелях. Надеюсь, что он отлично может спать.
— Спать?
— Без этого, должно быть, страшная скука просиживать столько часов под ряд в палате общин. Но он давно практикуется и вероятно привык.
— Но разве дурно человеку, в его положении, любит свою родину?
— Каждый человек должен любить свою родину; но еще сильней, если возможно, должен любить весь мир.
Леди Амальдина уставилась на него, совсем не понимая, что он хочет сказать.
— Вы такой смешной, — сказала она. — Вы, мне кажется, никогда не думаете о положении, которое призваны занять.
— Нет, думаю. Я человек, и очень много об этом размышляю.
— Но вам придется быть маркизом Кинсбёри, а Льюддьютлю — герцогом Мерионет. Он ни на минуту этого не забывает.
— Какое наказание для него и для вас.